В феврале 1919 г. в Париже скончался 21-летний мужчина по фамилии Бюиссон. Смерть была вызвана туберкулезом и не существовало никаких причин сомневаться в ее естественной причине. Случившееся, при всей своей трагичности, не оставило бы заметного следа в истории, если бы смерть молодого человека не повлекла за собой ряд событий, которые привели в конечном итоге к разоблачению одного из самых неординарных серийных преступников Франции.
Добавить в моё избранное
32 мин, 20 сек 14090
Это приводило к очень странным с современной точки зрения последствиям: например, молчание обвиняемого в суде расценивалось как признание им своей вины, а родственники обвиняемого не могли уклониться от дачи показаний под присягой на основании факта родства (напомним, сейчас обвиняемый на законном основании может не давать показаний, если посчитает, что они обернутся против него же самого; точно также его близкие родственники не могут быть принудительно приведены к присяге и допрошены в суде). Эта особенность французского правосудия требовала от Ландрю изменения тактики поведения: если во время предварительного следствия он мог спокойно игнорировать обращенные к нему вопросы прокурора, то во время слушания дела в суде подобное молчание однозначно привело бы его на гильотину.
Своеобразие французских юридических норм приводило и к любопытным процессуальным отличиям. Так, например, закон допускал выдвижение против обвиняемого новых обвинений по ходу процесса, причем рассмотрение этих новых обвинений по существу не требовало нового суда; оно осуществлялось в рамках уже начатого процесса. Суд работал с участием присяжных заседателей, но после вынесения их вердикта приговор выносился коллегией судей (в составе трех рядовых судей и одного главного). Во время допроса под присягой свидетелей и обвиняемого (т. н. «допрос перед жюри присяжных») вопросы могли задавать не только представители обвинения и защиты, но и сами судьи, и присяжные заседатели. Не приходится сомневаться в том, что такой допрос был серьезным испытанием.
Ландрю не пытался симулировать сумасшествие. Во время психиатрического обследования, проведенного на этапе предварительного следствия, он прямо заявил врачам, что «не считает себя больным человеком и если его все же признают таковым, то он оспорит это заключение».
Открывшийся в ноябре 1921 г. судебный процесс над «рыжебородым убийцей» с самого начала подавался французской прессой как сенсационный. Отчасти так оно и было: обвиняемый действительно был необычным преступником. Но в самом слушании дела — увы! — ничего необычного не произошло. Ландрю, как и ожидалось, перестал отмалчиваться и демонстрировал показное желание сотрудничать с судом, но защита его оказалась довольно топорной.
«Если я убийца, то покажите тела убитых мною людей!» — с наигранным пафосом неоднократно восклицал по ходу слушаний Ландрю. Ему указывали на факты исчезновения женщин, вступавших с ним в интимные отношения. Ландрю вскакивал со своего места и, демонстрируя негодование, восклицал: «Мне нет дела до исчезновения женщин!» Подобную аргументацию нельзя не признать корявой; подобным образом нельзя отводить подозрения, основанные на систематически повторяющихся случаях. Ландрю для своего оправдания непременно следовало придумать разумную версию исчезновения людей… Другое дело, что при высоком уровне проработки материалов, на которых базировалось обвинение, сделать это было практически невозможно.
Суд последовательно разбирал все эпизоды обвинения, устанавливая нюансы взаимоотношений Ландрю с его жертвами. Обвиняемый начинал ломать комедию и пускался в демагогические рассуждения: «Я воспитанный человек и ничего не скажу о своих отношениях с упомянутой женщиной. Если Вас интересуют упомянутые обстоятельства, Вам следует отыскать даму и получить ее разрешение на их публичное обсуждение». Подобного рода высказывания Ландрю звучали в ходе процесса неоднократно. Но эти разглагольствования обвиняемого лишь усиливали впечатление беспомощности его защиты.
В процессе анализа бухгалтерских записей Ландрю, судьи обращались к обвиняемому с предложением прокомментировать заявления прокурора. Делалось это для того, чтобы обвиняемый смог предъявить доводы в собственную защиту. Ландрю фактически ни разу не воспользовался этим правом, всякий раз бормоча: «Я не имею ничего, что хотел бы сказать…» Его бухгалтерия послужила одним из самых серьезных доводов обвинения.
После заслушивания психиатров Ландрю не без самодовольства заявил: «Подтверждая мою нормальность вы признаете мою невиновность!» Мысль довольно спорная и, как minimum, нелогичная. Но Ландрю, видимо, просто было нечего сказать по существу.
Суд длился 25 дней, однако, присяжные обсуждали вопрос о виновности Ландрю всего 2 часа. Это косвенно свидетельствовало об отсутствии внутри жюри разногласий. Вердиктом присяжных Анри Ландрю признавался виновным в убийстве 11 человек, т. е. все пункты обвинения считались доказанными. Нельзя не признать, что это было большой победой прокуратуры.
Коллегия судей приговорила обвиняемого к смертной казни через гильотинирование. Ландрю подал аппеляцию, настаивая на недоказанности фактов инкриминируемых ему убийств, но аппеляция после рассмотрения была отклонена.
Президент Франции обладал правом помилования осужденных на смертную казнь и нередко этим правом пользовался (особенно в отношении женщин, это как бы считалось проявлением гуманизма).
Своеобразие французских юридических норм приводило и к любопытным процессуальным отличиям. Так, например, закон допускал выдвижение против обвиняемого новых обвинений по ходу процесса, причем рассмотрение этих новых обвинений по существу не требовало нового суда; оно осуществлялось в рамках уже начатого процесса. Суд работал с участием присяжных заседателей, но после вынесения их вердикта приговор выносился коллегией судей (в составе трех рядовых судей и одного главного). Во время допроса под присягой свидетелей и обвиняемого (т. н. «допрос перед жюри присяжных») вопросы могли задавать не только представители обвинения и защиты, но и сами судьи, и присяжные заседатели. Не приходится сомневаться в том, что такой допрос был серьезным испытанием.
Ландрю не пытался симулировать сумасшествие. Во время психиатрического обследования, проведенного на этапе предварительного следствия, он прямо заявил врачам, что «не считает себя больным человеком и если его все же признают таковым, то он оспорит это заключение».
Открывшийся в ноябре 1921 г. судебный процесс над «рыжебородым убийцей» с самого начала подавался французской прессой как сенсационный. Отчасти так оно и было: обвиняемый действительно был необычным преступником. Но в самом слушании дела — увы! — ничего необычного не произошло. Ландрю, как и ожидалось, перестал отмалчиваться и демонстрировал показное желание сотрудничать с судом, но защита его оказалась довольно топорной.
«Если я убийца, то покажите тела убитых мною людей!» — с наигранным пафосом неоднократно восклицал по ходу слушаний Ландрю. Ему указывали на факты исчезновения женщин, вступавших с ним в интимные отношения. Ландрю вскакивал со своего места и, демонстрируя негодование, восклицал: «Мне нет дела до исчезновения женщин!» Подобную аргументацию нельзя не признать корявой; подобным образом нельзя отводить подозрения, основанные на систематически повторяющихся случаях. Ландрю для своего оправдания непременно следовало придумать разумную версию исчезновения людей… Другое дело, что при высоком уровне проработки материалов, на которых базировалось обвинение, сделать это было практически невозможно.
Суд последовательно разбирал все эпизоды обвинения, устанавливая нюансы взаимоотношений Ландрю с его жертвами. Обвиняемый начинал ломать комедию и пускался в демагогические рассуждения: «Я воспитанный человек и ничего не скажу о своих отношениях с упомянутой женщиной. Если Вас интересуют упомянутые обстоятельства, Вам следует отыскать даму и получить ее разрешение на их публичное обсуждение». Подобного рода высказывания Ландрю звучали в ходе процесса неоднократно. Но эти разглагольствования обвиняемого лишь усиливали впечатление беспомощности его защиты.
В процессе анализа бухгалтерских записей Ландрю, судьи обращались к обвиняемому с предложением прокомментировать заявления прокурора. Делалось это для того, чтобы обвиняемый смог предъявить доводы в собственную защиту. Ландрю фактически ни разу не воспользовался этим правом, всякий раз бормоча: «Я не имею ничего, что хотел бы сказать…» Его бухгалтерия послужила одним из самых серьезных доводов обвинения.
После заслушивания психиатров Ландрю не без самодовольства заявил: «Подтверждая мою нормальность вы признаете мою невиновность!» Мысль довольно спорная и, как minimum, нелогичная. Но Ландрю, видимо, просто было нечего сказать по существу.
Суд длился 25 дней, однако, присяжные обсуждали вопрос о виновности Ландрю всего 2 часа. Это косвенно свидетельствовало об отсутствии внутри жюри разногласий. Вердиктом присяжных Анри Ландрю признавался виновным в убийстве 11 человек, т. е. все пункты обвинения считались доказанными. Нельзя не признать, что это было большой победой прокуратуры.
Коллегия судей приговорила обвиняемого к смертной казни через гильотинирование. Ландрю подал аппеляцию, настаивая на недоказанности фактов инкриминируемых ему убийств, но аппеляция после рассмотрения была отклонена.
Президент Франции обладал правом помилования осужденных на смертную казнь и нередко этим правом пользовался (особенно в отношении женщин, это как бы считалось проявлением гуманизма).
Страница 8 из 10
