Пугачевский бунт, который по праву можно считать одной из интереснейших страниц прошлого нашей Родины, в том виде, как он преподносится в школьном курсе истории, имеет столь же малое отношение к правде, что и сказания о рыцарях Круглого Стола — к истории Англии. Фальсификаторы истории, в силу политической коньюктуры не гнушавшиеся даже постыднейшими выдумками и подлогами, никак не могли пройти мимо столь колоритного образа, каким являлся Пугачев; уж больно благодарна для мифотворчества как сама фигура этого бандита, так и спровоцированная им гражданская смута.
Добавить в моё избранное
34 мин, 23 сек 3575
Демагоги с уклоном в диалектический материализм в многословных диссертациях и учебниках лукаво рассуждали о борьбе классов, о чаяниях народа (которые, якобы, воплощал в себе Емеля Пугачев), тяготах крепостничества и крестьянском «рае» — другими словами, о всем том, что к Пугачеву и его мятежу не имеет никакого отношения. С точно таким же основанием можно воспеть как борцов за свободу, например, наркобарона Пабло Эскобара или«королеву» малаккских пиратов madam Вонг. Причем большевистских писак ничуть не смущали те очевидные ляпы, которые ми приходилось допускать, чтобы подогнать историю пугачевской войны под свою схему. Так, например, марксисты — ленинцы скромно умалчивали, что яицкое (уральское) казачество в своей массе не поддерживало Пугачева, поддержку ему обеспечило — как раз — таки! — богатое купечество; на тех землях, где разворачивалась война, не существовало крепостничества и с ним, соответственно, никто и не думал боролся. Из истории пугачевского бунта диалектики и марксисты умудрились исключить таких немаловажных фигурантов, как А. В. Суворов (будущий генераллисимус) и Г. Р. Державин (великий поэт), хотя эти люди сыграли роль весьма немаловажную. Циничный, без совести и чести, трусливый и хитрый бандит с большой дороги, запятнавший себя массовыми расправами над безоружными людьми, превратился в марксистско — ленинских исторических сказках в столь честного и благородного идеалиста, что даже оторопь берет. Не будь советские историки атеистами, они бы, наверняка, не постеснялись Пугачеву нимб примерить!
Большевистское мифотворчество не просто исказило картину событий. Фактически эта картина оказалась нарисована заново, причем зрелище получилось весьма незатейливое, если не сказать примитивное. Осталась голая схема, фабула и провалились в никуда интереснейшие эпизоды. Об одном из таких эпизодов пугачевского бунта, никогда после 1917 г. не упоминавшемся официальной исторической наукой, и пойдет рассказ.
Во втором часу ночи 18 июля 1774 г. к петербургскому дому Григория Григорьевича Орлова (того самого фаворита, что за 12 лет перед тем способствовал приходу к власти Екатерины Второй) явился неизвестный, потребовавший от конногвардейского караула допустить его к графскому камердинеру. Караульные после некоторого колебания впустили странного визитера в дом в помещение для лакеев; последние препроводили его в камердинеру Орлова. Камердинер, уже отошедший к этому времени ко сну, хотел было отчитать и выгнать явившегося наглеца, но тот властно заявил, что сообщит о цели своего визита только ему на ухо, дабы никто не мог расслышать сказанного. Властность интонаций неизвестного посетителя, а также таинственность его поведения, озадачили камердинера. Когда посетитель прошептал ему на ухо, что ему немедленно потребно видеть «Его Сиятельство графа по государственному делу», камердинер провел его к покоям хозяина.
А через минуту он был принят лично графом. К 1774 г. некогда яркая звезда Григория Орлова изрядно потускнела. Любвеобильная Императрица с момента своего восшествия на престол уже не раз поменяла своих фаворитов. Теперь Ее благосклонное внимание согревало Григория Александровича Потемкина, которому совсем скоро — через полгода — доведется также стать графом. Но хотя Орлов уже не был «номером первым» столичной политики, он не переставал оставаться в когорте самых доверенных лиц Государыни Императрицы, имевшими право на аудиенцию с нею в любое время.
Орлов не раздумывая принял загадочного заполночного визитера — пожилого бородатого человека, одетого в убогий длиннополый кафтан и запыленного с головы до ног. Как ни странен был вид этого жалкого человека в позлащенном интерьере графского будуара, рассказ незванного гостя был еще более странен.
Явившийся назвал себя Остафием Трифоновым, жителем городка Курмыша на реке Яик (ныне Урал), явившимся в столицу Империи по наказу своих земляков — яицких казаков. Казацкий отряд в количестве 342 человек, действовавший в составе армии Пугачева, изъвлял желание прекратить сопротивление «Матушке — Государыне», поймать Пугачева и выдать его властям. Казаки просили для себя прощения и награды в размере 100 рублей каждому. В подтверждение своих слов, визитер извлек из потайного кармана внушительный конверт и вручил его графу. В нем находилось письмо упомянутых казаков и их личные подписи — все 342.
Чтож тут скажешь! Неординарное предложение для двух часов ночи!
Можно попытаться представить себе реакцию Григория Орлова на услышанное предложение. Какой прекрасный случай оказать немаловажную услугу Императрице, продемонстрировать ей преданность и ревностное служение, отличиться таким знаменательным успехом, как поимка зловещего бунтовщика. Весь ход последующих событий показывает, что Григорий Орлов над предложением Остафия Трифонова почти не раздумывал; во всяком случае, как впоследствии рассказывал об этом сам Трифонов, все сколь-нибудь обстоятельные расспросы со стороны графа начались позже, во время их совместной поездки в Царское Села для аудиенции с Императрицей.
Большевистское мифотворчество не просто исказило картину событий. Фактически эта картина оказалась нарисована заново, причем зрелище получилось весьма незатейливое, если не сказать примитивное. Осталась голая схема, фабула и провалились в никуда интереснейшие эпизоды. Об одном из таких эпизодов пугачевского бунта, никогда после 1917 г. не упоминавшемся официальной исторической наукой, и пойдет рассказ.
Во втором часу ночи 18 июля 1774 г. к петербургскому дому Григория Григорьевича Орлова (того самого фаворита, что за 12 лет перед тем способствовал приходу к власти Екатерины Второй) явился неизвестный, потребовавший от конногвардейского караула допустить его к графскому камердинеру. Караульные после некоторого колебания впустили странного визитера в дом в помещение для лакеев; последние препроводили его в камердинеру Орлова. Камердинер, уже отошедший к этому времени ко сну, хотел было отчитать и выгнать явившегося наглеца, но тот властно заявил, что сообщит о цели своего визита только ему на ухо, дабы никто не мог расслышать сказанного. Властность интонаций неизвестного посетителя, а также таинственность его поведения, озадачили камердинера. Когда посетитель прошептал ему на ухо, что ему немедленно потребно видеть «Его Сиятельство графа по государственному делу», камердинер провел его к покоям хозяина.
А через минуту он был принят лично графом. К 1774 г. некогда яркая звезда Григория Орлова изрядно потускнела. Любвеобильная Императрица с момента своего восшествия на престол уже не раз поменяла своих фаворитов. Теперь Ее благосклонное внимание согревало Григория Александровича Потемкина, которому совсем скоро — через полгода — доведется также стать графом. Но хотя Орлов уже не был «номером первым» столичной политики, он не переставал оставаться в когорте самых доверенных лиц Государыни Императрицы, имевшими право на аудиенцию с нею в любое время.
Орлов не раздумывая принял загадочного заполночного визитера — пожилого бородатого человека, одетого в убогий длиннополый кафтан и запыленного с головы до ног. Как ни странен был вид этого жалкого человека в позлащенном интерьере графского будуара, рассказ незванного гостя был еще более странен.
Явившийся назвал себя Остафием Трифоновым, жителем городка Курмыша на реке Яик (ныне Урал), явившимся в столицу Империи по наказу своих земляков — яицких казаков. Казацкий отряд в количестве 342 человек, действовавший в составе армии Пугачева, изъвлял желание прекратить сопротивление «Матушке — Государыне», поймать Пугачева и выдать его властям. Казаки просили для себя прощения и награды в размере 100 рублей каждому. В подтверждение своих слов, визитер извлек из потайного кармана внушительный конверт и вручил его графу. В нем находилось письмо упомянутых казаков и их личные подписи — все 342.
Чтож тут скажешь! Неординарное предложение для двух часов ночи!
Можно попытаться представить себе реакцию Григория Орлова на услышанное предложение. Какой прекрасный случай оказать немаловажную услугу Императрице, продемонстрировать ей преданность и ревностное служение, отличиться таким знаменательным успехом, как поимка зловещего бунтовщика. Весь ход последующих событий показывает, что Григорий Орлов над предложением Остафия Трифонова почти не раздумывал; во всяком случае, как впоследствии рассказывал об этом сам Трифонов, все сколь-нибудь обстоятельные расспросы со стороны графа начались позже, во время их совместной поездки в Царское Села для аудиенции с Императрицей.
Страница 1 из 10
