Между 4 и 5 часами утра 19 октября 1888 в г. Ростове-на-Дону скончался Николай Федорович Максименко. В конце сентября он, находясь в г.Калаче, заболел брюшным тифом; жена перевезла его в Ростов, где больного лечил доктор Португалов. Болезнь Николая Максименко протекала вполне удовлетворительно; через две — три недели он стал заметно поправляться и в последние дни перед смертью даже начал ходить по комнате.
Добавить в моё избранное
30 мин, 58 сек 2920
Это дало повод Португалову открыто заявить, что Резников тянул время и вез его к трупу.&
Очутившись под арестом, изменила свое заявление о вымогательстве Португаловым 300 рублей Александра Максименко. Она сочла нужным пояснить, что доктор ничего не требовал от нее лично; разговор о том, что за справку о причине смерти следует заплатить, происходил между Португаловым и ее дядей и тетей — Е. и Л. Дубровиными. Обращение Александры Максименко в полицию днем 19 октября с заявлением о вымогательстве всецело основывалось на этом разговоре, т. е. делалось с чужих слов. Такого рода объяснениями эта женщина пыталась отбить подозрения в клевете.
По сути предъявленного обвинения Александра Максименко показывала, что в интимной связи с Аристархом Резниковым не состояла и не состоит, с мужем своим отношения имела самые хорошие; лекарства, прописанные доктором, он не пил, потому как не хотел. Впрочем, одну ложку микстуры он все — таки принял, и в этой части показания Александры Егоровны совпали с показаниями Марии Гребеньковой.
Чтобы стало понятнее, почему следствие неоднократно возвращалось в разной форме к этому вопросу, следует заметить, что доктор Португалов прописал Николаю Максименко касторку и миндальную эмульсию; средства эти ни в коей мере не могли реально помочь отравленному мышьяком. Вопрос о лекарствах занимал следствие не потому, что он характеризовал способность жены помочь мужу (этими лекарствами она помочь и не могла!), а потому, что демонстрировал ее желание помогать (точнее — нежелание).
Предварительное следствие столкнулось с неожиданным препятствием в виде неправильно оформленного акта химического исследования внутренних органов Н. Максименко, выполненного провизором Роллером 31 октября 1888 г. Особое «Наставление для судебно — химического исследования ядов», разработанное профессором Траппом, являлось руководством для всех подобного рода экспертиз на территории Российской Империи.
Этот документ предписывал экспертам в своих заключениях описывать выбранный способ исследования, подробно указывать употребленные приборы и реактивы, регистрировать характер и продолжительность протекания реакций. Акт провизора Роллера грешил очевидными нарушениями этих требований. Главный его недостаток состоял даже не в том, что документ этот не содержал описания положенных в основу экспертизы химических законов, а то, что его автор не потрудился указать из каких именно органов и в каком количестве был извлечен мышьяк. Итоговая фраза акта Роллера — «при химическом исследовании внутренностей Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий минеральный яд — мышьяк» — была недопустимо неконкретной. Подобные огрехи заключения, призванного быть на суде одним из сильнейших козырей обвинения, превращали его в малоценный и не имеющий серьезного значения в судебном заседании документ.
Надо отметить, что в это же время — в декабре 1888 г. — Антонин Максименко стал хлопотать о своем вступлении в права наследования умершему брату. По закону, при отсутствии завещания все имущество покойного делилось на две неравные части: 25 % получала вдова (т. н. «вдовья» или«указная» четверть), 75 % — наследники, состоящие с ним в родстве.
В настоящем случае выходило, что Александра Егоровна Максименко, передавшая некогда мужу все свое имущество, могла получить назад лишь его четверть. Разумеется, это вызвало резкое несогласие всего клана Дубровиных.
Поэтому, когда в декабре 1888 г. Антонин Максименко обратился в Правление пароходства с просьбой переоформить на свое имя три четверти пая брата, он получил резкий отказ. Тогда он потребовал предоставить ему справку о доходах компании и ее финансовом балансе. Как можно догадаться, ему и в этом было отказано.
Антонин Максименко потребовал предъявить нотариально заверенный продажный акт от 16 июля 1886 г., по которому Александра Максименко передавала дом в Ростове и пай в имуществе пароходства его брату Николаю. В Правлении «Товарищества Дубровиных» Антонину Максименко заявили, что такового документа не существует, а по свойству сделки с утратой документа теряется и самое право, из этой сделки вытекающее.
Столь грубое попрание закона выражало как недальновидность членов семьи Дубровиных, так и крайнюю растерянность, владевшую ими. История эта имела свое продолжение, но в конце 1888 г. перипетии разгоравшейся склоки лишь утвердили следователей по «делу Максименко» в их уверенности, что Дубровины — люди, способные ради денег на многое.
Следствие по делу было официально закрыто 31 декабря 1888 г. Но едва отгремели Новогодние гулянья, как «дело Максименко» снова очутилось на столах тех же следователей. Прокурор окружного суда вернул его на доследование, решив, что с таким материалом он не может выходить на суд. Замечаний было много. Прежде всего то, что следователи не проследили путь мышьяка; было непонятно каким вообще образом он попал в дом Максименко.
Очутившись под арестом, изменила свое заявление о вымогательстве Португаловым 300 рублей Александра Максименко. Она сочла нужным пояснить, что доктор ничего не требовал от нее лично; разговор о том, что за справку о причине смерти следует заплатить, происходил между Португаловым и ее дядей и тетей — Е. и Л. Дубровиными. Обращение Александры Максименко в полицию днем 19 октября с заявлением о вымогательстве всецело основывалось на этом разговоре, т. е. делалось с чужих слов. Такого рода объяснениями эта женщина пыталась отбить подозрения в клевете.
По сути предъявленного обвинения Александра Максименко показывала, что в интимной связи с Аристархом Резниковым не состояла и не состоит, с мужем своим отношения имела самые хорошие; лекарства, прописанные доктором, он не пил, потому как не хотел. Впрочем, одну ложку микстуры он все — таки принял, и в этой части показания Александры Егоровны совпали с показаниями Марии Гребеньковой.
Чтобы стало понятнее, почему следствие неоднократно возвращалось в разной форме к этому вопросу, следует заметить, что доктор Португалов прописал Николаю Максименко касторку и миндальную эмульсию; средства эти ни в коей мере не могли реально помочь отравленному мышьяком. Вопрос о лекарствах занимал следствие не потому, что он характеризовал способность жены помочь мужу (этими лекарствами она помочь и не могла!), а потому, что демонстрировал ее желание помогать (точнее — нежелание).
Предварительное следствие столкнулось с неожиданным препятствием в виде неправильно оформленного акта химического исследования внутренних органов Н. Максименко, выполненного провизором Роллером 31 октября 1888 г. Особое «Наставление для судебно — химического исследования ядов», разработанное профессором Траппом, являлось руководством для всех подобного рода экспертиз на территории Российской Империи.
Этот документ предписывал экспертам в своих заключениях описывать выбранный способ исследования, подробно указывать употребленные приборы и реактивы, регистрировать характер и продолжительность протекания реакций. Акт провизора Роллера грешил очевидными нарушениями этих требований. Главный его недостаток состоял даже не в том, что документ этот не содержал описания положенных в основу экспертизы химических законов, а то, что его автор не потрудился указать из каких именно органов и в каком количестве был извлечен мышьяк. Итоговая фраза акта Роллера — «при химическом исследовании внутренностей Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий минеральный яд — мышьяк» — была недопустимо неконкретной. Подобные огрехи заключения, призванного быть на суде одним из сильнейших козырей обвинения, превращали его в малоценный и не имеющий серьезного значения в судебном заседании документ.
Надо отметить, что в это же время — в декабре 1888 г. — Антонин Максименко стал хлопотать о своем вступлении в права наследования умершему брату. По закону, при отсутствии завещания все имущество покойного делилось на две неравные части: 25 % получала вдова (т. н. «вдовья» или«указная» четверть), 75 % — наследники, состоящие с ним в родстве.
В настоящем случае выходило, что Александра Егоровна Максименко, передавшая некогда мужу все свое имущество, могла получить назад лишь его четверть. Разумеется, это вызвало резкое несогласие всего клана Дубровиных.
Поэтому, когда в декабре 1888 г. Антонин Максименко обратился в Правление пароходства с просьбой переоформить на свое имя три четверти пая брата, он получил резкий отказ. Тогда он потребовал предоставить ему справку о доходах компании и ее финансовом балансе. Как можно догадаться, ему и в этом было отказано.
Антонин Максименко потребовал предъявить нотариально заверенный продажный акт от 16 июля 1886 г., по которому Александра Максименко передавала дом в Ростове и пай в имуществе пароходства его брату Николаю. В Правлении «Товарищества Дубровиных» Антонину Максименко заявили, что такового документа не существует, а по свойству сделки с утратой документа теряется и самое право, из этой сделки вытекающее.
Столь грубое попрание закона выражало как недальновидность членов семьи Дубровиных, так и крайнюю растерянность, владевшую ими. История эта имела свое продолжение, но в конце 1888 г. перипетии разгоравшейся склоки лишь утвердили следователей по «делу Максименко» в их уверенности, что Дубровины — люди, способные ради денег на многое.
Следствие по делу было официально закрыто 31 декабря 1888 г. Но едва отгремели Новогодние гулянья, как «дело Максименко» снова очутилось на столах тех же следователей. Прокурор окружного суда вернул его на доследование, решив, что с таким материалом он не может выходить на суд. Замечаний было много. Прежде всего то, что следователи не проследили путь мышьяка; было непонятно каким вообще образом он попал в дом Максименко.
Страница 3 из 10
