Между 4 и 5 часами утра 19 октября 1888 в г. Ростове-на-Дону скончался Николай Федорович Максименко. В конце сентября он, находясь в г.Калаче, заболел брюшным тифом; жена перевезла его в Ростов, где больного лечил доктор Португалов. Болезнь Николая Максименко протекала вполне удовлетворительно; через две — три недели он стал заметно поправляться и в последние дни перед смертью даже начал ходить по комнате.
Добавить в моё избранное
30 мин, 58 сек 2921
В судебном разбирательстве непременно был бы поднят вопрос о том кто, когда, где и с какой целью раздобыл мышьяк. Кроме того, представлялись непроверенными многие факты о любовных похождениях Александры Максименко, указанные в показаниях Левицкого. В целом«дело Максименко» показалось прокурору — и не без оснований! — гораздо сложнее, нежели его трактовал пристав Англиченков.
По возвращении дела к доследованию, Александра Максименко настояла на проведении повторного анатомического исследования тела Николая и проверочной химической экспертизы. Родственники и приглашенные ими врачи и юристы отговаривали обвиняемую от ее намерения. Они боялись новых сюрпризов, которые могли обнаружиться при вскрытии. Кроме того, юристы не без оснований считали, что огрехи оформления акта экспертизы от 31 октября 1888 г. на суде субъективно сыграют в пользу Александры Егоровны Максименко, ибо подорвут доверие к содержанию опасного для нее документа.
Обвиняемая к советам, впрочем, не прислушалась и ходатайство о назначении новых экспертиз было оформлено и подано ею в установленном законом порядке.
27 февраля 1889 г. Елизавета Федоровна Максименко, сестра Николая Максименко, делает на допросе весьма важное заявление о появлении в доме брата мышьяка. По ее словам, яд был куплен летом 1888 г. в г. Калаче домашним слугой Федором Дьяковым по приказанию Александры Максименко для потравы крыс. Вызванный на допрос, Дьяков заявил, что о крысах и покупке мышьяка впервые услышал от следователя. Слова его, впрочем, не показались тому убедительными и в дальнейшем Дьяков выступал в суде свидетелем обвинения. Можно предположить, что следователь Англиченков надеялся добиться от Дьякова правдивых показаний под судебной присягой и угрозой преследования за лжесвидетельство.
Надо отметить, что вообще работники «Товарищества Дубровиных» и домашняя прислуга семьи выступали очень согласно и практически не допускали двусмысленных или неосторожных ответов. Следствие считало (не без оснований, видимо), что на всех лиц, так или иначе зависимых от семьи Дубровиных, оказывалось мощное психологическое давление.
В марте 1889 г. были проведены повторные медицинская и химическая экспертизы. Тело Николая Федоровича Максименко было эксгумировано; органы, части которых использовались для химического исследования, со времен первой экспертизы находились опечатанными в городской аптеке г. Ростова — на — Дону. Анатомирование проводили назначенные прокурором окружного суда профессор Патенко и хирург Беллин. Химическая экспертиза была поручена провизору Роллеру, выполнявшему и первое исследование.
Результаты оказались весьма любопытными. Заключение о вскрытии, подписанное профессором Патенко 21 марта 1889 г., в качестве причины смерти Николая Максименко указывало «паралич сердца в самом начале выздоровления от брюшного тифа». По мнению профессора, никаких признаков отравления обнаружено не было и найденный во внутренних органах мышьяк попал туда уже после смерти Максименко. Доктор Беллин был более осторожен в своих суждениях. Его особое мнение было сформулировано весьма уклончиво: «абсолютных, вполне точных данных для признания по ним отравления… не получено». При этом доктор упомянул о такой форме отравления мышьяком, при которой не остается никаких патологоанатомических изменений.
Разошлись врачи и в трактовке природы язвы, обнаруженной в желудке Николая Максименко. Прфессор Патенко, как и делавший первое вскрытие доктор Красса, посчитал, что язва эта — тифозного происхождения. Именно ее кровоточением он объяснил рвоту Максименко в день смерти. Беллин посчитал эту язву самостоятельным заболеванием желудка, причем застарелым. В таком случае рвота Максименко могла быть объяснена отравлением.
Химическая экспертиза вновь показала большое количество мышьяка во внутренних органах. Были исследованы 6,75 фунтов фрагментов желудка, тонких и толстых кишок, легкого, сердца, печени, почки и селезенки. Из них было извлечено 4,8 грана мышьяка.
Повторное химическое исследование было выполнено — и, главное, оформлено! — качественнее первого. Но его слабым местом, ставшим очевидным еще на стадии дорасследования, было то, что поручено оно было вновь провизору Роллеру. Получалось, что этот человек проверял качество работы самого себя и, разумеется, никаких оснований для претензий к себе не нашел. Между тем, Александра Максименко в своем ходатайстве ссылалась на статью 334 Устава уголовного судопроизводства, которая давала ей право требовать поручения повторной экспертизы другому специалисту.
В течение 1889 г. развивалась интрига, связанная со вступлением Антонина Максименко в права наследования. Столкнувшись с попранием закона кланом Дубровиных, он силой же закона стал бороться за свои права.
Вообще, реакция старших родственников обвиняемой — дяди, тетки и матери — на действия Антонина Максименко выпукло демонстрирует их ограниченность и несдержанность.
По возвращении дела к доследованию, Александра Максименко настояла на проведении повторного анатомического исследования тела Николая и проверочной химической экспертизы. Родственники и приглашенные ими врачи и юристы отговаривали обвиняемую от ее намерения. Они боялись новых сюрпризов, которые могли обнаружиться при вскрытии. Кроме того, юристы не без оснований считали, что огрехи оформления акта экспертизы от 31 октября 1888 г. на суде субъективно сыграют в пользу Александры Егоровны Максименко, ибо подорвут доверие к содержанию опасного для нее документа.
Обвиняемая к советам, впрочем, не прислушалась и ходатайство о назначении новых экспертиз было оформлено и подано ею в установленном законом порядке.
27 февраля 1889 г. Елизавета Федоровна Максименко, сестра Николая Максименко, делает на допросе весьма важное заявление о появлении в доме брата мышьяка. По ее словам, яд был куплен летом 1888 г. в г. Калаче домашним слугой Федором Дьяковым по приказанию Александры Максименко для потравы крыс. Вызванный на допрос, Дьяков заявил, что о крысах и покупке мышьяка впервые услышал от следователя. Слова его, впрочем, не показались тому убедительными и в дальнейшем Дьяков выступал в суде свидетелем обвинения. Можно предположить, что следователь Англиченков надеялся добиться от Дьякова правдивых показаний под судебной присягой и угрозой преследования за лжесвидетельство.
Надо отметить, что вообще работники «Товарищества Дубровиных» и домашняя прислуга семьи выступали очень согласно и практически не допускали двусмысленных или неосторожных ответов. Следствие считало (не без оснований, видимо), что на всех лиц, так или иначе зависимых от семьи Дубровиных, оказывалось мощное психологическое давление.
В марте 1889 г. были проведены повторные медицинская и химическая экспертизы. Тело Николая Федоровича Максименко было эксгумировано; органы, части которых использовались для химического исследования, со времен первой экспертизы находились опечатанными в городской аптеке г. Ростова — на — Дону. Анатомирование проводили назначенные прокурором окружного суда профессор Патенко и хирург Беллин. Химическая экспертиза была поручена провизору Роллеру, выполнявшему и первое исследование.
Результаты оказались весьма любопытными. Заключение о вскрытии, подписанное профессором Патенко 21 марта 1889 г., в качестве причины смерти Николая Максименко указывало «паралич сердца в самом начале выздоровления от брюшного тифа». По мнению профессора, никаких признаков отравления обнаружено не было и найденный во внутренних органах мышьяк попал туда уже после смерти Максименко. Доктор Беллин был более осторожен в своих суждениях. Его особое мнение было сформулировано весьма уклончиво: «абсолютных, вполне точных данных для признания по ним отравления… не получено». При этом доктор упомянул о такой форме отравления мышьяком, при которой не остается никаких патологоанатомических изменений.
Разошлись врачи и в трактовке природы язвы, обнаруженной в желудке Николая Максименко. Прфессор Патенко, как и делавший первое вскрытие доктор Красса, посчитал, что язва эта — тифозного происхождения. Именно ее кровоточением он объяснил рвоту Максименко в день смерти. Беллин посчитал эту язву самостоятельным заболеванием желудка, причем застарелым. В таком случае рвота Максименко могла быть объяснена отравлением.
Химическая экспертиза вновь показала большое количество мышьяка во внутренних органах. Были исследованы 6,75 фунтов фрагментов желудка, тонких и толстых кишок, легкого, сердца, печени, почки и селезенки. Из них было извлечено 4,8 грана мышьяка.
Повторное химическое исследование было выполнено — и, главное, оформлено! — качественнее первого. Но его слабым местом, ставшим очевидным еще на стадии дорасследования, было то, что поручено оно было вновь провизору Роллеру. Получалось, что этот человек проверял качество работы самого себя и, разумеется, никаких оснований для претензий к себе не нашел. Между тем, Александра Максименко в своем ходатайстве ссылалась на статью 334 Устава уголовного судопроизводства, которая давала ей право требовать поручения повторной экспертизы другому специалисту.
В течение 1889 г. развивалась интрига, связанная со вступлением Антонина Максименко в права наследования. Столкнувшись с попранием закона кланом Дубровиных, он силой же закона стал бороться за свои права.
Вообще, реакция старших родственников обвиняемой — дяди, тетки и матери — на действия Антонина Максименко выпукло демонстрирует их ограниченность и несдержанность.
Страница 4 из 10
