Между 4 и 5 часами утра 19 октября 1888 в г. Ростове-на-Дону скончался Николай Федорович Максименко. В конце сентября он, находясь в г.Калаче, заболел брюшным тифом; жена перевезла его в Ростов, где больного лечил доктор Португалов. Болезнь Николая Максименко протекала вполне удовлетворительно; через две — три недели он стал заметно поправляться и в последние дни перед смертью даже начал ходить по комнате.
Добавить в моё избранное
30 мин, 58 сек 2923
К половине девятого появдяется приглашенный доктор Португалов, который не может объяснить происходящее и не в силах чем — либо помочь больному. По настоянию последнего он, однако, назначает ему два лекарства, призванные ослабить мучения; на следующий день, впрочем, эти лекарства Португалов обнаружил нетронутыми. После ухода доктора Николай Максименко впадает в полубессознательное состояние и как будто успокаивается. Александра Егоровна Максименко чувствует себя столь уверенно, что в эту ночь даже отправляется спать. После полуночи начинается агония. Дабы пассивность заговорщиков не выглядела слишком подозрительной, они решают вновь пригласить Португалова, но сделать это так, чтобы доктор не увидел выраженных симптомов отравления. Поэтому к доктору отправляется не служанка, а сам Аристарх Резников; его задача — демонстрируя озабоченность всем происходящим, тянуть сколь возможно время. Приехав к Португалову домой, Резников отпускает извозчика, а потом начинает метаться по темным глухим улицам в поисках другого (это в четвертом — то часу ночи… Почти час Резников и Португалов пытались отправиться в путь, пока к ним не прибыла служанка Мария Гребенькова, посланная вдогонку за Резниковым.
Доктор приезжает в пятом часу утра. Николай Максименко уже скончался. Португалов насторожен; он не находит объяснений происшедшему. После того, как он настоятельно предлагает произвести вскрытие тела и отказывается без этого дать разрешение на захоронение, заговорщики наносят упреждающий удар: следует официальное заявление Александры Максименко в полицию о вымогательстве доктором 300 рублей. Отсюда, мол — де, вся его подозрительность и принципиальность!
После смерти мужа Александра Максименко несколько ночей провела в доме Аристарха Резникова. Через пять недель она позволила себе появиться с ним в театре. Едва минул месяц со дня смерти Николая, как его брату Антонину Резников заявил о намерениии жениться на вдове, спровоцировав тем самым энергичное объяснениеЕ
Таковым, вкратце, было содержание обвинительного заключения.
Надо заметить, что в то же время шла активная подготовка к процессу со стороны семьи Дубровиных. Ими был приглашен член Московской судебной палаты, адвокат Федор Никифорович Плевако.
К своим 47 годам это был человек, получивший всероссийскую известность. Практически по каждому пункту и эпизоду обвинительного заключения защита предполагала выставить своих свидетелей, призванных доказать несостоятельность возводимого навета.
Процесс открылся 15 февраля 1890 г. в г. Ростове — на — Дону, находившемся тогда в юрисдикции Таганрогского судебного округа. На первом же заседании прокурор подчеркнул, что не указывает на распределение ролей в преступлении, ибо в данном деле неважно кто именно давал яд, а кто активно этому пособничал. Ётим весьма существенным заявлением он пытался упредить возможные выпады защиты, которая непременно обратила бы внимание на спорность такого объединения общим обвинением обоих лиц.
Опрос свидетелей обвинения повлек за собой цепь весьма неприятных для прокуратуры открытий. Дмитриев, тот самый сосед, к которому Николай Максименко ходил в гости в последний день своей жизни, дал развернутые показания против обвиняемых. Слова его звучали очень убедительно, он ссылался на людей, могущих подтвердить его заявления по каждому пункту. И те, на кого он ссылался были вызваны в суд! Получился полный конфуз. Некие Маловаткина и Кривенкова не подтвердили рассказ Дмитриева о ссоре, в которой Николай Максименко упрекал жену в том, что она «променяла мужа на мальчишку». Дворник Клим Жиров также не подтвердил показания Дмитриева о том, что наблюдал сцену очень нежного прощания Александры Максименко с Аристархом Резниковым на крыльце дома.
Другой свидетель обвинения — муж сестры покойного Левитский, много рассказывал о порочной связи Александры Максименко с полицейским Панфиловым. Пространные излияния свидетеля вышли даже за рамки показаний, данных на предварительном следствии и записанных им тогда же собственноручно. Когда адвокат Ф. Н.Плевако обратил внимание свидетеля на такой странный парадокс улучшения памяти, Левитский в объяснение этого не придумал ничего умнее, как заявил следующее: «видите ли, мои прежние показания оттого и неверны, что записаны собственноручно»! Левитский утверждал, что Николай Максименко, борясь с неверностью жены, избивал ее. Следует заметить, что это не упоминалось ни в обвинительном заключении, ни далее на процессе; очевидно, сам прокурор почувствовал некую чрезмерность подобных страстей. Левитский в своих показаниях о побоях ссылался на Антонина Максименко, но вставший на свидетельское место брат покойного очень умно и холодно разделался с фантасмагорическими бреднями свояка.
Вообще, все слова и действия этого человека — А. Максименко — имеют печать обдуманности и взвешенности, можно сказать, что это едва ли не единственный персонаж в «деле Максименко», не допустивший ошибок.
Доктор приезжает в пятом часу утра. Николай Максименко уже скончался. Португалов насторожен; он не находит объяснений происшедшему. После того, как он настоятельно предлагает произвести вскрытие тела и отказывается без этого дать разрешение на захоронение, заговорщики наносят упреждающий удар: следует официальное заявление Александры Максименко в полицию о вымогательстве доктором 300 рублей. Отсюда, мол — де, вся его подозрительность и принципиальность!
После смерти мужа Александра Максименко несколько ночей провела в доме Аристарха Резникова. Через пять недель она позволила себе появиться с ним в театре. Едва минул месяц со дня смерти Николая, как его брату Антонину Резников заявил о намерениии жениться на вдове, спровоцировав тем самым энергичное объяснениеЕ
Таковым, вкратце, было содержание обвинительного заключения.
Надо заметить, что в то же время шла активная подготовка к процессу со стороны семьи Дубровиных. Ими был приглашен член Московской судебной палаты, адвокат Федор Никифорович Плевако.
К своим 47 годам это был человек, получивший всероссийскую известность. Практически по каждому пункту и эпизоду обвинительного заключения защита предполагала выставить своих свидетелей, призванных доказать несостоятельность возводимого навета.
Процесс открылся 15 февраля 1890 г. в г. Ростове — на — Дону, находившемся тогда в юрисдикции Таганрогского судебного округа. На первом же заседании прокурор подчеркнул, что не указывает на распределение ролей в преступлении, ибо в данном деле неважно кто именно давал яд, а кто активно этому пособничал. Ётим весьма существенным заявлением он пытался упредить возможные выпады защиты, которая непременно обратила бы внимание на спорность такого объединения общим обвинением обоих лиц.
Опрос свидетелей обвинения повлек за собой цепь весьма неприятных для прокуратуры открытий. Дмитриев, тот самый сосед, к которому Николай Максименко ходил в гости в последний день своей жизни, дал развернутые показания против обвиняемых. Слова его звучали очень убедительно, он ссылался на людей, могущих подтвердить его заявления по каждому пункту. И те, на кого он ссылался были вызваны в суд! Получился полный конфуз. Некие Маловаткина и Кривенкова не подтвердили рассказ Дмитриева о ссоре, в которой Николай Максименко упрекал жену в том, что она «променяла мужа на мальчишку». Дворник Клим Жиров также не подтвердил показания Дмитриева о том, что наблюдал сцену очень нежного прощания Александры Максименко с Аристархом Резниковым на крыльце дома.
Другой свидетель обвинения — муж сестры покойного Левитский, много рассказывал о порочной связи Александры Максименко с полицейским Панфиловым. Пространные излияния свидетеля вышли даже за рамки показаний, данных на предварительном следствии и записанных им тогда же собственноручно. Когда адвокат Ф. Н.Плевако обратил внимание свидетеля на такой странный парадокс улучшения памяти, Левитский в объяснение этого не придумал ничего умнее, как заявил следующее: «видите ли, мои прежние показания оттого и неверны, что записаны собственноручно»! Левитский утверждал, что Николай Максименко, борясь с неверностью жены, избивал ее. Следует заметить, что это не упоминалось ни в обвинительном заключении, ни далее на процессе; очевидно, сам прокурор почувствовал некую чрезмерность подобных страстей. Левитский в своих показаниях о побоях ссылался на Антонина Максименко, но вставший на свидетельское место брат покойного очень умно и холодно разделался с фантасмагорическими бреднями свояка.
Вообще, все слова и действия этого человека — А. Максименко — имеют печать обдуманности и взвешенности, можно сказать, что это едва ли не единственный персонаж в «деле Максименко», не допустивший ошибок.
Страница 6 из 10
