Близняш

Безлюдность пугает, толпа страшит вдвойне: а вдруг там… Он, Близняш. В сером пальто за серыми спинами.

«Как я попал… Не могу понять, как же я попал»…

Угрюмые люди нескончаемо ждут кособокий троллейбус, пятнами серых лиц едут в нём. Мимо, мимо, грязью обдавая. Никто не заходит на остановках.

Забившись в бетонный угол остановки, скуля «ммммм»…, будто комар тоскливо, Стас Гон повторял про себя:

— Сон, сон, это сон. Я дома. Я отравился, я заболел, забыл, как просыпаться, но я проснусь. Я скоро проснусь…

Но если и так, шли вторые сутки. Близилась вторая ночь. Что она будет вдвое страшнее первой, Стас Гон не сомневался, а третьей он не переживёт.

Как это могло случиться? Небольшой городок, три района. Стас жил на юго-западе, — «хэппи нью ер, джингл белз, джингл белз!» — на вечеринку поехал в северо-восточный район вытянутого вдоль моря городка и не смог вернуться назад, заблудился.

— Спасите кто-нибудь, спасите…

Близняш преследовал его день и ночь, сужая круги. Днём невзначай появлялся, то там, то тут. Ночью след в след шёл… Близняш — тот, кто приближается, но не в этом ужас…

Призрак мерещиться, будто в нём два человека… Близняш подобен землемерке с головой и хвостом, но без середины.

Шагает вперёд по вертикали отрезанной половиной. Серое лицо, поджатые ручки, как у скелета двуногого динозавра… Задней половиной подшагивает. Будто человек врезался в человека и пропал в нём. Спина в пальто — серая.

Так бродит по городу, подтягивая себя к себе, озираясь. Голова втянута в плечи. Называют призрак — Близняш.

Садится в транспорт, выходит на остановках, идёт вдоль рыночных рядов… Покупает громадную свиную голову и пропадает с ней.

«Как страшно бывает, оказывается… Мышцы свело, руку распрями, они лопнут. Хоть бы потерял меня, не заметил, хоть бы мимо… За что? Как же я попал… Сон, сон, это сон. Я отравился чем-то, я перепил на вечеринке. Пусть это белочка, пусть».

Какая белочка у мальчишки? Да они за девок, за новый год по паре глотков сладкого всего-то и выпили.

Вечеринка была у Яны. Заранее, в настоящий Новый Год у всех свои планы.

Квартира нормальная, только в её комнате стены чёрные, скелетики, черепушки, свечи… Девочка-гот, Януария — по паспорту! — привет, многолетняя психотерапия. Антураж в целом норм, сильно.

Народ потянуло к паукам, канделябрам и костям, сидели, травили байки.

Стас: «Гон! Гонишь, детка!» Типа, он самый умный.

Стас Гон, в своём стиле, чего от него и ждать. Рано ушёл, больно девчачья вечеринка. И брелочки, всякая фигня, кабанчик розовый с плюшевым пятаком, символ года, ну, начерта ему? Не взял.

Автобус увёз его невесть куда.

Странный человек шёл с автобусом вровень, как будто его толкали в спину, но он удерживался на ногах. Автобус трясёт, стекло не мыто от создания мира. Привиделось.

На следующей остановке — этот — зашёл… Сел у передних дверей, единственных, которые открывал водитель…

Желудок свело, скрутило намертво, когда Стас Гон пробирался мимо… Не выдержал, взглянул. Серое лицо, натянутое, без складок, без возраста. В глаза смотрит, будто спит, будто в рожу дал только что и собирается дать снова.

Стас вышел, сплюнул. Огляделся.

«Овощебаза что ли? Гниль какая».

Что-то странно… Что же так странно?

А вот что: выключили цвет.

На юго-западе бесснежный декабрь сохранил пучки жидкой травы… Здесь — в помине нет. Вывески грязно-серые, люди серые, дома, небо и даже поворотники у машин блёклы, не оранжевы…

«Показалось. Что-то со зрением. Алкоголь неудачно лёг на таблетку от простуды».

Прошёл остановку, автобус догнал. Из автобуса выходил — этот… Как двое, один в другого ударился… Замер у газетного киоска.

Вспомнился меланхоличный голосок Яны-гота:

— А ещё у нас по району гуляет призрак — Близняш…

Все оживились, расскажи да расскажи. Стас взрослый, особенный, ему не интересно. Стас Гон демонстративно воткнул наушники, скептик, сноб…

Нервы сдали, рванул бегом.

Выдохся. Что вокруг? Незнакомые улицы, трёхзначные номера на троллейбусах.

— Где одиннадцатый?

— Кольцо троллейбусное — там-то…

— Как пройти?

— Дворами ближе.

Стас Гон зашёл во дворы и уже не сумел выйти из них, как ни старался. Выяснил, что отче наш не помнит наизусть.

Каждый следующий двор теснее, темней и опасней.

Болезненные, пустые надежды.

Ему чудилось, что вот-вот дом закончится переулком, что за следующим углом будет арка, что шум проезжей части явственно доноситься из неё…

Но дворы вели дальше во дворы, заканчивались тупиками.

Рвы перегораживали путь, занося ковш, разворачивался экскаватор. Хмурые непонятно кто в робах топтались среди жидких кустов на дорожке угрожающей стаей…