За каждым следующим поворотом улица темней, страх тошнотворней. Стены враждебней, фонари глуше. За каждым углом поджидает он. Выбитые окна кричат: ты пропал! Клыками стёкол ухмыляются, провалом кривого рта. Жёлтые лампочки за убогими шторами, прищурившись, наблюдают.
Добавить в моё избранное
12 мин, 46 сек 10726
Узкий проём между стен.
«Выход на дорогу?! Шум колёс по слякоти!»
Нет. Ниша — дыра в подвал.
«Всё равно! Я пролезу подвалом!»
Сел, ноги спустил, но передумал вдруг. Улёгся на живот и заглянул в подвал.
Головокружение от высоты… На уровне двенадцатиэтажки внизу, оживлённая чередой машин, тянулась серая, бесцветная полоса проспект
Стас выдернулся обратно, спрятал лицо в ладонях. Его била дрожь: как оно получается? Как?
— Что же Яна-готесса гнала про него?!
Пусто в башке, он не слушал. Помнил, как прощались в дверях. Яна неопределённо смотрела в его ботинки.
В чёрных волосах — светящиеся косички, зелёный локон, синие пряди… Яне Стас нравился. Она ему тоже, за то, что красавица, сравнить не с кем, но — закидоны… Как-то несолидно — с такой.
Ещё раз протянула брелок.
Стас пожал плечами, не взял:
— Зачем он мне? Скинь лучше гифки свои зачетные. Завтра котана в полдень, ровно двенадцать встречаю. Мурло деревенское, на все новогодние приезжает, ему покажу.
Яна тихо ответила, «с готскими ужимками, ОМГ»…
— Да ты хоть к полуночи доберись…
Как в другой жизни… Где его гонор?
Сидел на земле и скулил…
Ни один человек не смотрел на него. Бомж натуральный, нарик, к гадалке не ходи. И он не смотрел. Боялся останавливать взгляд на лицах, уже в трёх: в дядьке, в мужике с портфелем и в рыночной тётке увидел то самое лицо… Спящее, плоское, пустое.
— Ммммм… Помогите… Отправьте меня в дурку…
Бомж. Оборванный, грязный. Его били.
Всю ночь, догоняли и били. Он знал, кто. Ни защититься, ни убежать. Сначала легко, к рассвету — беспощадно.
Подножки, удары мимоходом в лицо, в спину, сильные, швыряющие об асфальт, в стену, об водосточные трубы.
Каждый раз по два удара, и лёд от них. Словно бросили куском льда в затылок и попали…
Поднимался, бежал снова. Думал, что бежит, еле шёл. К утру полз, вставал иногда, плёлся, держась за стены.
Как ни странно, Стасу ночью стало хоть неимоверно страшней, но и легче. Ночью он бежал, не притворяясь нормальным, орал, проклинал его и себя.
«Эй, вы! Куда вы все попрятались?! Нет людей в этом городе?! А может, никогда и не было!»
Только Близняш и Стас Гон.
Горячее нарастающее чувство: сдамся.
Встал:
— Кто ты?! Я отдам! Что тебе надо?! Я всё отдам, всё!
Приближается… Ползёт вдоль домов…
Стас Гон пошатнулся и зарыдал от бессилия, пятясь, пятясь…
«Не сдамся, не могу… Что с ним, почему он так, гусеницей? Что оно такое? Бежать!»
Широкие освещённые витрины оказались ловушкой.
Теперь не выйти из супермаркета. Стеллажи, вешалки…
Нет выхода, нет касс, просто нет!
Дверь в подсобку.
Коридорчик.
Тупик.
«Всё, приехали».
Солнце ушло. Где-то скрылось за сизый, морской горизонт.
Наручные часы пропищали время заката, приложение, с фишками, понтовые часы…
Стена под взмокшими лопатками.
Лицом к лицу — оно… — сутулое, дымное… — Близняш.
Серая голова трясётся как поджилки у Стаса, мелко трясётся. Руки протянуты к нему, раскрыты широкими блинами ладоней: иди ко мне… Пальцев нет.
Стас цеплялся за штукатурку, обламывая ногти. Обломки впивались под них…
«Если нет пальцев, что это?»
Из дымных блинов ладоней пять костяных фаланг нацелены в грудь.
Стас увидел и сразу ощутил их внутри себе, как руку хилера. Пять воняющих плесенью, гнилых лучей.
Близняш неторопливо развернул ладонь, и костяные пальцы закрутились в пучок. Сомкнулись на сердце…
«Двести в минуту. Сейчас разорвётся».
Сердце похолодело, замедлилось.
— … кто ты… кто… не убивай меня… что ты такое… где я…
Пальцы щупали, сжимали. Водили по сердцу, что-то оценивая, чем-то тошнотворно наслаждаясь. Теплом, дрожью.
Близняш стоял, выставив бёдра, уродливым вопросительным знаком в сером пальто и одна нога прижимала колено острой болью к стене.
Ударил с размаху лбом в лицо. Отстранился… Наблюдал, как по гримасе слёзы бегут. Провожал каплю за каплей пустым взглядом…
Пахнуло затхлым и железным.
Близняш качнулся в обе стороны, разрываясь на липкую серую жвачку между собой.
Стас зажмурился. В проёме никого не было, но оттуда пополз хрип…
Истошный шёпот:
— … отдай мне… сссуй… тащщщи… завязззыыай крепчччче!
Близняш взметнул мятую тьму над головой Стаса, накинул и затянул завязки…
По железной лестнице, ударяя дважды об ступеньку, Близняш тащил жертву в мешке… Тащил и колол под рёбра острым ногтем, протыкал, доворачивал.
В подвале вытряхнул мешок из тьмы пред тьмой…
«Выход на дорогу?! Шум колёс по слякоти!»
Нет. Ниша — дыра в подвал.
«Всё равно! Я пролезу подвалом!»
Сел, ноги спустил, но передумал вдруг. Улёгся на живот и заглянул в подвал.
Головокружение от высоты… На уровне двенадцатиэтажки внизу, оживлённая чередой машин, тянулась серая, бесцветная полоса проспект
Стас выдернулся обратно, спрятал лицо в ладонях. Его била дрожь: как оно получается? Как?
— Что же Яна-готесса гнала про него?!
Пусто в башке, он не слушал. Помнил, как прощались в дверях. Яна неопределённо смотрела в его ботинки.
В чёрных волосах — светящиеся косички, зелёный локон, синие пряди… Яне Стас нравился. Она ему тоже, за то, что красавица, сравнить не с кем, но — закидоны… Как-то несолидно — с такой.
Ещё раз протянула брелок.
Стас пожал плечами, не взял:
— Зачем он мне? Скинь лучше гифки свои зачетные. Завтра котана в полдень, ровно двенадцать встречаю. Мурло деревенское, на все новогодние приезжает, ему покажу.
Яна тихо ответила, «с готскими ужимками, ОМГ»…
— Да ты хоть к полуночи доберись…
Как в другой жизни… Где его гонор?
Сидел на земле и скулил…
Ни один человек не смотрел на него. Бомж натуральный, нарик, к гадалке не ходи. И он не смотрел. Боялся останавливать взгляд на лицах, уже в трёх: в дядьке, в мужике с портфелем и в рыночной тётке увидел то самое лицо… Спящее, плоское, пустое.
— Ммммм… Помогите… Отправьте меня в дурку…
Бомж. Оборванный, грязный. Его били.
Всю ночь, догоняли и били. Он знал, кто. Ни защититься, ни убежать. Сначала легко, к рассвету — беспощадно.
Подножки, удары мимоходом в лицо, в спину, сильные, швыряющие об асфальт, в стену, об водосточные трубы.
Каждый раз по два удара, и лёд от них. Словно бросили куском льда в затылок и попали…
Поднимался, бежал снова. Думал, что бежит, еле шёл. К утру полз, вставал иногда, плёлся, держась за стены.
Как ни странно, Стасу ночью стало хоть неимоверно страшней, но и легче. Ночью он бежал, не притворяясь нормальным, орал, проклинал его и себя.
«Эй, вы! Куда вы все попрятались?! Нет людей в этом городе?! А может, никогда и не было!»
Только Близняш и Стас Гон.
Горячее нарастающее чувство: сдамся.
Встал:
— Кто ты?! Я отдам! Что тебе надо?! Я всё отдам, всё!
Приближается… Ползёт вдоль домов…
Стас Гон пошатнулся и зарыдал от бессилия, пятясь, пятясь…
«Не сдамся, не могу… Что с ним, почему он так, гусеницей? Что оно такое? Бежать!»
Широкие освещённые витрины оказались ловушкой.
Теперь не выйти из супермаркета. Стеллажи, вешалки…
Нет выхода, нет касс, просто нет!
Дверь в подсобку.
Коридорчик.
Тупик.
«Всё, приехали».
Солнце ушло. Где-то скрылось за сизый, морской горизонт.
Наручные часы пропищали время заката, приложение, с фишками, понтовые часы…
Стена под взмокшими лопатками.
Лицом к лицу — оно… — сутулое, дымное… — Близняш.
Серая голова трясётся как поджилки у Стаса, мелко трясётся. Руки протянуты к нему, раскрыты широкими блинами ладоней: иди ко мне… Пальцев нет.
Стас цеплялся за штукатурку, обламывая ногти. Обломки впивались под них…
«Если нет пальцев, что это?»
Из дымных блинов ладоней пять костяных фаланг нацелены в грудь.
Стас увидел и сразу ощутил их внутри себе, как руку хилера. Пять воняющих плесенью, гнилых лучей.
Близняш неторопливо развернул ладонь, и костяные пальцы закрутились в пучок. Сомкнулись на сердце…
«Двести в минуту. Сейчас разорвётся».
Сердце похолодело, замедлилось.
— … кто ты… кто… не убивай меня… что ты такое… где я…
Пальцы щупали, сжимали. Водили по сердцу, что-то оценивая, чем-то тошнотворно наслаждаясь. Теплом, дрожью.
Близняш стоял, выставив бёдра, уродливым вопросительным знаком в сером пальто и одна нога прижимала колено острой болью к стене.
Ударил с размаху лбом в лицо. Отстранился… Наблюдал, как по гримасе слёзы бегут. Провожал каплю за каплей пустым взглядом…
Пахнуло затхлым и железным.
Близняш качнулся в обе стороны, разрываясь на липкую серую жвачку между собой.
Стас зажмурился. В проёме никого не было, но оттуда пополз хрип…
Истошный шёпот:
— … отдай мне… сссуй… тащщщи… завязззыыай крепчччче!
Близняш взметнул мятую тьму над головой Стаса, накинул и затянул завязки…
По железной лестнице, ударяя дважды об ступеньку, Близняш тащил жертву в мешке… Тащил и колол под рёбра острым ногтем, протыкал, доворачивал.
В подвале вытряхнул мешок из тьмы пред тьмой…
Страница 2 из 4
