Близняш

Не помню, что со мной было вообще! Не представляю вообще! От меня шарахались! Ты видишь, на мне чужая одежда?! Как думаешь, с помойки? Или я зарезал его?!

Яна не слушала, одеваясь от трусиков до плаща в чёрное, она мило, вежливо улыбалась.

— Отведи меня к моему подарку.

— Ты тоже чокнутая?!

Кивнула:

— Тепло.

Костяные, невидимые пальцы постукивали по плечу: веди, веди даму. Воля иссякла.

«Всё против нас… Я смогу выбросить нож по дороге»… — Последнее, что решил Стас Гон.

Последнее, что сказал:

— Когда обнаружат, чокнутая, твой труп рядом с трупом маньяка, пусть будет кольцо на пальце.

Снял печатку с мизинца и одел ей на большой правой руки. Велико.

Засмеялась.

— Вот не мечтала даже!

За дверью — цепями фонарей вдаль уходила ночь.

Шли они как во сне. Горло костяной удавкой сжато, ледяные пальцы на левом плече, ведёт.

Яна — под ручку, спокойная, как танк… Цок-цок, каблучки.

Супермаркет закрыт. Двери распахнуты.

Подсобка.

Подвал.

Стас Гон вернулся, откуда пришёл, в свою реальность.

— … твоя шлюшка… — сказала тьма справа тьме слева.

Тьма слева зашуршала по полу:

— … она? взгляну…

Темнота осветилась множеством круглых язычков пламени, в каждом — козлиный горизонтальный зрачок. Они мигали, щурились.

Стас увидел, что Яна стоит в кругу, между свиной головой и остовом рёбер, посреди разложенных внутренностей и разглядывает их.

— … это твоё новоё тело… — зашипела тьма… — не зассступай госссподину дорогу… твоё, шлюшшка, новое тело готово… заходи… через новую дырку выйдешшшь… и зайдёшшшь в это…

Яна аккуратно перешагнула голову навстречу подрагивающему зрачку красному в алой обводке.

Занесла руку…

Зрачок моргнул. Отдалился…

Близко к нему раскрылся второй. Оба подрагивали с ненавистью, тревожно, источая букву за буквой — кровавым гноем сочащиеся строки. Шрифт готический, смыл неизвестен.

Рука тян чертила в воздухе ответ — замысловатый вензель. Пальцы рисовали дымом буквы. Поочерёдно: указательный, мизинец, указательный… Большим пальцем правой руки, тем на котором кольцо, она поставила точку.

Строка немедленно превратилась в короткий белый кнут, вензель стал рукояткой.

— Кто теперь я? — спросила. — Как ты меня назвал?

— … Януария, шшшлюха… — прошипела тьма. — … сссамое время всссстать на колени… ты большшше не дева! ты не под защитой! я оживлю эту сссвинью твоей душой… а он заколет!

— Не дева… — согласилась. — Не под защитой… На что мне теперь защита?

Кнут взлетел и обрушился на текущие кровью буквы. Брызнул гной, ошмётки, дым…

Зрачки моргали часто и беззащитно.

— Не дева, — повторила, — а кто? Кто теперь Януария, властительный господин?

Шипящая тишина.

Кнут ударил между зрачков, и Стас оглох от запредельного крика.

Гнев тян перекрыл вопль:

— Глупец, я женщина! Властительный господин… Труп гнилостный, что ты передо мной? Падаль! Властительный господин, прости меня, я никогда больше не перейду тебе дорогу! Вон пошёл, прочь! Сводник, глупец, не в свинью, в преисподнюю! Мерзость! Прочь пошёл!

Кнут взвился, громыхнул и взорвался шаровой молнией, оставив ослепительное зарево.

Звон в ушах…

Стас сидел, держался за голову.

— Господи, Яна… Теперь что, это твой город?

— Я не господи! — захохотала. — У парней своя логика, иерархическая… Город ничей. Моря он, я думаю, моря-океана… Но если я королева, то ты — король, и он твой! Стас, любимый, правильный ты, настоящий король!

Шутила, целовала его, оглядывалась.

Пробормотала:

— Опять ушёл, как всегда. Близняш хитрый, опасливый… Это жаль, это завтрашняя война. Властительные господа не опасны, милый. Надулись и… — чка! Лопнули! Гордыня съела, глаза запесочила и… — ам! Господа не страшны, опасны их слуги… Будь так добр, третий раз прошу! Любимый, возьми кабанчика, повесь на брелок. Кабанчик хороший, он отгоняет дурные сны.