Старый индеец, единственный из всей деревни говоривший на ломаном португальском, неспешно раскурил длинную глиняную трубку, а затем перевел взгляд на Тернера. Его правый глаз, пораженный какой-то болезнью, был полузакрыт и сильно гноился, зато левый сверлил лицо европейца с интересом и пристальным вниманием.
Добавить в моё избранное
7 мин, 9 сек 8922
— Если они ушли на болота, то не вернутся назад. Их забрали джунгли, — с этими словами он выпустил из ноздрей целое облако крепкого табачного дыма, заставив Тернера невольно отступить на пару шагов, — Белым господам лучше идти домой…
— Что говорит этот дикарь? — Ричард Купер, инспектор Амазонской Компании, с остервенением хлопнул себя по щеке, раздавив крупного комара, а затем брезгливо вытер пальцы носовым платком. На гладко выбритой коже осталось кровавое пятно, но Купер его не заметил, — В этой дыре вообще кто-нибудь понимает английский?
— Нет, сэр. Нам повезло, что кто-то понимает хотя бы португальский. Он говорит, что у ваших людей неприятности.
— Это мы поняли, когда группа перестала выходить на связь, — инспектор оглянулся в сторону берега, где была сложена поклажа и расположился их маленький отряд — пять человек, не считая Грема Симпсона, который останется на катере и будет ждать их возвращения, — Есть что-то конкретное?
Тернер повторил заданный ранее вопрос, но индеец лишь устало пожал плечами и сделал выразительный жест в сторону джунглей, стена которых начиналась сразу же за последней хижиной убогой деревушки, приютившейся на речном берегу.
— Скажи этому краснокожему, что нам потребуются носильщики. Мы хорошо заплатим! — к Куперу, мрачно молчавшему на протяжении почти всей поездки, вернулся прежний начальственный тон. Джон Тернер поморщился — этот хлыщ в новеньком охотничьем костюме и белом пробковом шлеме, всегда безукоризненно выбритый и источающий аромат дорогого одеколона, давно вызывал у него раздражение. Компания явно была обеспокоена бесследной пропажей одной из своих экспедиций, которые в поисках нефти, минералов, ценных пород дерева — всего, что можно выкачать и продать — все глубже и дальше уходили от цивилизации. Обеспокоена настолько, что послала сюда одного из своих агентов.
Старик лишь покачал головой. Никто из индейцев не пойдет на болота. Плохое место. Страшное место. Они пропадут, как некогда пропали белые. Нельзя.
Купер скрипнул зубами. Координаты лагеря известны, но это два дня пути.
— Черт побери, неужели нельзя было подогнать сюда вертолет?
Тернер криво усмехнулся.
— Можно, сэр. Но его некуда будет посадить. Судя по карте, там сплошные джунгли и топи. Придется идти пешком, захватив только самое необходимое — это вам не сафари.
Инспектор метнул в его сторону испепеляющий взгляд
— Что вы хотите сказать, мистер Тернер?
— Ничего, сэр. Думаю, нам пора выдвигаться.
Они пошли к берегу.
— Джунгли забрали их. Уходите домой! — продолжало звучать в ушах.
На выходе из деревни их встретила целая ватага ребятишек, мал-мала меньше, худых, грязных, но крикливых и веселых. Они лихо отплясывали вокруг мрачно бредущих вперед белых, а их голые тела пестрели разводами краски уруку, переплетенными в причудливые узоры.
— Что это за мерзость? — Купер указал на одного из мальчишек, всю спину которого занимало изображение громадного паука, лапы которого спускались на руки и ноги. Картинка была выполнена мастерски, но невероятно отталкивающе.
Тернер пожал плечами.
— Очевидно местный тотем. Здешние племена верят в то, что их предками были священные животные. У кого-то это крокодил, у кого-то обезьяна, а у этих, должно быть, большой паук. В джунглях много этой дряни.
— По мне, так они все обезьяны.
— Верно, сэр. — Тернер поудобнее пристроил рюкзак и прибавил шагу.
Влажная духота тропического леса пахла опасностью. Не только болотной гнилью, прелой листвой и дурманом экзотических цветов, но и самой настоящей опасностью. Тернеру был знаком этот запах — он почти привык к нему когда-то давно, там, во Вьетнаме. Почти привык, потому что привыкнуть полностью — значит навсегда утратить рассудок. Он медленно шел вперед, прислушиваясь к любому шороху и внимательно глядя по сторонам. Ноги то и дело вязли в опавших листьях, скрывающих под собой жирную грязь, а зеленая каша вокруг не давала никакого обзора. Сзади слышалось тяжелое дыхание Лопеса, долговязого кубинца, то и дело спотыкавшегося о невидимые в траве корни и при этом бормотавшего проклятия сразу на двух языках.
— Проклятое место… horrible lugar… Тишь-то какая — словно вымерло все… И птицы умолкли… Командир! — Лопес повысил голос, — Не нравится мне эта тишина… Как в могиле.
Тернер стиснул зубы. При слове «могила» в голову полезли мысли одна другой мрачнее.
Покинутый лагерь, к которому несколько часов назад вышел их порядком уставший отряд, тоже производил впечатление кладбища. Черный круг давнего кострища с опрокинутым чайником, некогда висящим над огнем, ящики и складные стулья возле палаток, груда консервных банок и прочего мусора в специально вырытой яме, и ни одной живой души. На крики никто не отозвался. Только тогда Тернер вдруг понял, что вокруг стоит какая-то давящая и неправдоподобная тишина.
— Что говорит этот дикарь? — Ричард Купер, инспектор Амазонской Компании, с остервенением хлопнул себя по щеке, раздавив крупного комара, а затем брезгливо вытер пальцы носовым платком. На гладко выбритой коже осталось кровавое пятно, но Купер его не заметил, — В этой дыре вообще кто-нибудь понимает английский?
— Нет, сэр. Нам повезло, что кто-то понимает хотя бы португальский. Он говорит, что у ваших людей неприятности.
— Это мы поняли, когда группа перестала выходить на связь, — инспектор оглянулся в сторону берега, где была сложена поклажа и расположился их маленький отряд — пять человек, не считая Грема Симпсона, который останется на катере и будет ждать их возвращения, — Есть что-то конкретное?
Тернер повторил заданный ранее вопрос, но индеец лишь устало пожал плечами и сделал выразительный жест в сторону джунглей, стена которых начиналась сразу же за последней хижиной убогой деревушки, приютившейся на речном берегу.
— Скажи этому краснокожему, что нам потребуются носильщики. Мы хорошо заплатим! — к Куперу, мрачно молчавшему на протяжении почти всей поездки, вернулся прежний начальственный тон. Джон Тернер поморщился — этот хлыщ в новеньком охотничьем костюме и белом пробковом шлеме, всегда безукоризненно выбритый и источающий аромат дорогого одеколона, давно вызывал у него раздражение. Компания явно была обеспокоена бесследной пропажей одной из своих экспедиций, которые в поисках нефти, минералов, ценных пород дерева — всего, что можно выкачать и продать — все глубже и дальше уходили от цивилизации. Обеспокоена настолько, что послала сюда одного из своих агентов.
Старик лишь покачал головой. Никто из индейцев не пойдет на болота. Плохое место. Страшное место. Они пропадут, как некогда пропали белые. Нельзя.
Купер скрипнул зубами. Координаты лагеря известны, но это два дня пути.
— Черт побери, неужели нельзя было подогнать сюда вертолет?
Тернер криво усмехнулся.
— Можно, сэр. Но его некуда будет посадить. Судя по карте, там сплошные джунгли и топи. Придется идти пешком, захватив только самое необходимое — это вам не сафари.
Инспектор метнул в его сторону испепеляющий взгляд
— Что вы хотите сказать, мистер Тернер?
— Ничего, сэр. Думаю, нам пора выдвигаться.
Они пошли к берегу.
— Джунгли забрали их. Уходите домой! — продолжало звучать в ушах.
На выходе из деревни их встретила целая ватага ребятишек, мал-мала меньше, худых, грязных, но крикливых и веселых. Они лихо отплясывали вокруг мрачно бредущих вперед белых, а их голые тела пестрели разводами краски уруку, переплетенными в причудливые узоры.
— Что это за мерзость? — Купер указал на одного из мальчишек, всю спину которого занимало изображение громадного паука, лапы которого спускались на руки и ноги. Картинка была выполнена мастерски, но невероятно отталкивающе.
Тернер пожал плечами.
— Очевидно местный тотем. Здешние племена верят в то, что их предками были священные животные. У кого-то это крокодил, у кого-то обезьяна, а у этих, должно быть, большой паук. В джунглях много этой дряни.
— По мне, так они все обезьяны.
— Верно, сэр. — Тернер поудобнее пристроил рюкзак и прибавил шагу.
Влажная духота тропического леса пахла опасностью. Не только болотной гнилью, прелой листвой и дурманом экзотических цветов, но и самой настоящей опасностью. Тернеру был знаком этот запах — он почти привык к нему когда-то давно, там, во Вьетнаме. Почти привык, потому что привыкнуть полностью — значит навсегда утратить рассудок. Он медленно шел вперед, прислушиваясь к любому шороху и внимательно глядя по сторонам. Ноги то и дело вязли в опавших листьях, скрывающих под собой жирную грязь, а зеленая каша вокруг не давала никакого обзора. Сзади слышалось тяжелое дыхание Лопеса, долговязого кубинца, то и дело спотыкавшегося о невидимые в траве корни и при этом бормотавшего проклятия сразу на двух языках.
— Проклятое место… horrible lugar… Тишь-то какая — словно вымерло все… И птицы умолкли… Командир! — Лопес повысил голос, — Не нравится мне эта тишина… Как в могиле.
Тернер стиснул зубы. При слове «могила» в голову полезли мысли одна другой мрачнее.
Покинутый лагерь, к которому несколько часов назад вышел их порядком уставший отряд, тоже производил впечатление кладбища. Черный круг давнего кострища с опрокинутым чайником, некогда висящим над огнем, ящики и складные стулья возле палаток, груда консервных банок и прочего мусора в специально вырытой яме, и ни одной живой души. На крики никто не отозвался. Только тогда Тернер вдруг понял, что вокруг стоит какая-то давящая и неправдоподобная тишина.
Страница 1 из 3
