Мы создали Его своими руками. Истории переплетаются в судьбы, судьбы становятся нашими собственными выдумками. Мы все здесь собрались, чтобы убежать от реальности. Чего греха таить? Мы все здесь были теми, кто старался сделать реальную жизнь хоть на момент зоной собственного отчуждения, а свое пребывание здесь — реальностью.
Добавить в моё избранное
18 мин, 36 сек 17029
Нет пределов отчаянию, и мои воплощение — жалкие попытки оправдаться перед тем, кого уже десять лет как считают сгнившим в джунглях далекого континента.
— Здравствуй, — слово сорвалось с моих губ подобно умирающей бабочке и попыталось взмыть вверх, но холодное, небесное светило оказалось неумолимо, и бабочка потерпела крах. Вдох, выдох. Дышать осторожно, медленно, не растрачивая понапрасну такой ценный кислород, не поддаваясь панике и успокаивая себя. Я уже и не знал, сколько продолжается эта пытка взглядов, не знаю и не помню, как оказался здесь с ней. Мир вокруг пошел трещинами, затягиваясь мутной пеленой непогоды, лопаясь ослепительными, беззвучными стрелами молний, хлынул дождь, мгновенно окатив водопадом воды, не оставив ни одной сухой нитки. Ночь наступает незаметно — дождь смазывает картину, гудит мощной струной, заглушая все остальные звуки. Темно. Темно так, что не видно вытянутой руки и лишь молнии дарят краткие мгновенья света. Ветер беснуется, сметает сказанные девушкой слова, перемешивает их дождевыми струями, втаптывает в расколотые плиты холла. Он заливает мне глаза, толкает прочь, вглубь старого поместья, в темноту. В висках и в груди отдается ритмичная пульсация, и начинает казаться, что это просто обратный отсчет. Сколько еще секунд, минут, часов осталось жить?
— Ах, здравствуй! Здравствуй!, — словно птаха защебетала Оливия и, не видя бы я её; эти чернильные волосы, небрежно раскиданные на лице с резкими чертами, готовым вот-вот накрыть тебя солёной морской волной и словно ракушкой ранить лодыжку, засомневался бы, что это и есть она.
— Здравствуй, — слово сорвалось с моих губ подобно умирающей бабочке и попыталось взмыть вверх, но холодное, небесное светило оказалось неумолимо, и бабочка потерпела крах. Вдох, выдох. Дышать осторожно, медленно, не растрачивая понапрасну такой ценный кислород, не поддаваясь панике и успокаивая себя. Я уже и не знал, сколько продолжается эта пытка взглядов, не знаю и не помню, как оказался здесь с ней. Мир вокруг пошел трещинами, затягиваясь мутной пеленой непогоды, лопаясь ослепительными, беззвучными стрелами молний, хлынул дождь, мгновенно окатив водопадом воды, не оставив ни одной сухой нитки. Ночь наступает незаметно — дождь смазывает картину, гудит мощной струной, заглушая все остальные звуки. Темно. Темно так, что не видно вытянутой руки и лишь молнии дарят краткие мгновенья света. Ветер беснуется, сметает сказанные девушкой слова, перемешивает их дождевыми струями, втаптывает в расколотые плиты холла. Он заливает мне глаза, толкает прочь, вглубь старого поместья, в темноту. В висках и в груди отдается ритмичная пульсация, и начинает казаться, что это просто обратный отсчет. Сколько еще секунд, минут, часов осталось жить?
— Ах, здравствуй! Здравствуй!, — словно птаха защебетала Оливия и, не видя бы я её; эти чернильные волосы, небрежно раскиданные на лице с резкими чертами, готовым вот-вот накрыть тебя солёной морской волной и словно ракушкой ранить лодыжку, засомневался бы, что это и есть она.
Страница 6 из 6
