Стая

И тут у обочины остановился школьный автобус с бойцами Таунтона. Дойль как раз затянулся и задержал дыхание, глаза его закрылись, а лицо поднялось к небу — со своими длинными бакенбардами он был точь-в-точь горец за молитвой. Увидев, что команда выгружается из автобуса, он захихикал и сразу подавился дымом. Почему он развеселился? Да потому что трое нападающих в команде были один жирнее другого и выкатились из автобуса в своей фиолетовой в черную полоску форме, как сливы на ножках.

Один из них, переваливаясь, направился к нам, его товарищи по инкубатору держались в фарватере.

—  Какие-то проблемы, парни? — спросил он.

Дойль слишком окосел, чтобы встать, и ответил сквозь хохот:

—  Все в порядке, друган.

Тут они выстроились в ряд и, злобно глядя на нас сверху вниз, отгородили нас от остального мира. Их стрижки больше смахивали на щетину борова, а красные от загара физиономии напоминали три полновесные порции ванильного пудинга. Круглые головы торчали между наплечниками, как шишки — ну прямо жирные рэперы в подтанцовке какого-нибудь старого чудилы с МТВ типа Буббы Спаркса.

—  Чего ржете, ушлепки? — спросил второй, и мы с Дойлем ответили: «Ничего», практически хором.

—  Что я вижу? Да у нас тут парочка торчков, — сказал первый и сунул Дойлю под нос кулак размером с монстер-бургер. — А это покурить не хочешь, урод?

Я держал рот на замке, но Дойль, наверное, подумал, что мы в безопасности на нейтральной территории, а может, просто не заморочился по этому поводу.

—  Ребята, — сказал он. — Если бы пивная отрыжка была человеком, он был бы похож на вас — жирный, фиолетовый и вонючий.

Третий нападающий не сказал ничего — может, он вообще не обладал даром речи. Зато слышал хорошо. Он поднял Дойля с земли и засветил ему локтем в челюсть. И все трое на нас набросились. Тренер подоспел секунд через десять, но за это время они много успели. У Дойля была рассечена бровь и разбита губа. Мне досталось меньше, но скула болела, а рубашка была порвана.

Тренер Канлиф был приземистый дядя с брюхом, как у лягушки, и спрятанным под фиолетовой бейсболкой зачесом на лысине.

—  А ну разойдись, — расталкивал он своих подопечных. — Кому говорю?

Впрочем, им его удары были, что комариные укусы. Один громила сказал что-то — что именно я не расслышал из-за звона в ушах, — но тренер вдруг успокоился. Он встал над нами, уперев руки в бока, и сказал:

—  Если вы, парни, об этом доложите, нам тоже есть что о вас рассказать. Уж вы поверьте.

Дойль унимал хлещущую из губы кровь, а я понятия не имел, что этот Канлиф имеет в виду.

—  Если я выверну вам карманы, как вы думаете, что я найду? — спросил Канлиф. — Может быть, запрещенные законом вещества?

—  Только пальцем до меня дотронься, — сказал Дойль, — и я расскажу полицейским, что ты меня за яйца хватал.

Канлиф мигом вытащил мобильник.

—  Впрочем, мне и искать не надо. Просто вызову шерифа и пусть сам проверит. Как вам это? — Мы не ответили, и он спрятал телефон. — Тогда ладно. Квиты, о'кей?

Дойль что-то буркнул.

—  Говоришь, нет? — Канлиф опять полез в карман за мобильником.

—  Да не, все нормально. Только держи своих придурков от меня подальше.

Придурки сделали шаг вперед. Канлиф вскинул руки, останавливая их.

—  Ты ведь двадцать второй номер в команде Пиратов, — сказал он Дойлю. — Я тебя с прошлого года помню. Крайний правый защитник, верно? — Он покосился на него, потом на меня: — Вы, парни, подглядывать за нами, что ли, пришли?

Дойль выплюнул кровь, а я ответил:

—  Не-а.

—  Шпионство вас не спасет! — сказал один из нападающих, и его дружки гнусаво заржали.

Канлиф на них шикнул и подступил к Дойлю:

—  В прошлом году ты забил несколько красивых голов, двадцать второй. Думаешь, марихуана улучшит твои результаты?

—  Скорее у твоих говнюков от выпивки яйца отвалятся, — парировал Дойль.

Нападающие зарычали, но Канлиф подтолкнул их к полю, и они растворились в сгущающихся фиолетовых сумерках.

—  Полечи лучше глаз, — на прощание посоветовал он, — чтобы к следующему месяцу все прошло. Мои парни, что акулы — учуют кровь, и пиши пропало.

—  Жирные у тебя акулы, — подвел итог Дойль.

Города Таунтон, Кресент Крик и Эдинбург стоят треугольником в северо-восточном углу графства Калливер, не более чем в пятнадцати милях друг от друга. Мама называет эти места «Бермудский треугольник Южной Каролины», потому что здесь наблюдаются всякие странности — привидения, таинственные огни в небе и все такое. Теперь, когда мне довелось попутешествовать, я понимаю, что эти необъяснимые явления — словно жила, которая проходит по всему миру, но я все же верю, что в графстве Калливер она залегает выше, чем в иных местах, и чертовщина, которая началась в тот вечер в Кресент Крике, это подтверждает.