Военный мистический и эзотерический хоррор. С яркой любовной окраской. Одна из первых написанных мною повестей про оборотней. Первая часть. Что еще написать? Больше нечего. Лишь могу обещать, что когда-нибудь сделаю вторую. С уважением к читателю автор Киселев А. А.
Добавить в моё избранное
178 мин, 25 сек 4770
Капитан, тоже подошел к мальчишке. И поднял его на руках. — Василий — он ему серьезно сказал — Следи за порядком здесь без нас. И ни давай расслабляться этим вот двоим оболтусам. Он показал кивком головы на их механиков. Те заулыбались, понимая шутку комеска. — А то, они тут без нас что хотят, то и делают. Гонять некому. Ходят без дела по аэродрому и баклуши бьют. Ты им работу тут найди. Васек кивнул головой и произнес — Хорошо, дядя Сережа. — Вот и прекрасно — произнес, сдерживая возникшее перед полетом недоброе настроение и волнение Арсентьев Дмитрий. Он отпустил мальца на землю. — Пора лететь Дима — произнес капитан Аниканов Сергей-Пока еще висит туман. И солнце не встало. Фрицы, пока еще спят. К обеду вернемся. Сверим часы. И они оба, подняв перед собой руки, посмотрели на наручные часы. — Половина восьмого — сказал поправляя кобуру на ремне с ТТ комеск Аниканов, застегивая на подбородке свой с пилотными очками шлемофон летчика. — И у меня также — ответил ему Арсентьев, делая, тоже самое. — По самолетам — скомандовал капитан. И они с одетыми парашютами направились к заправленным с полными баками и проверенным в плане комплектации боезапаса и механики их механиками боевым якам. Провожаемые сыном полка Васьком и своими механиками.
Из сельской комендатуры, что была расположена в захваченной немцами сельской школы, выскочил Хлыст. — Дрыка, Жабу нашего не видел! — обратился он к другому полицаю. — Нет, Хлыст — ответил Дрыка — С раннего утра его где-то нет. Понятия не имею, куда умыкнул урод. — Искать это козла надо — пояснил ему Хлыст как самый над ними старший — Искать. Пока Когель не узнал. Он и так, тогда в том году двоих своих потерял из пехоты. Сгинули бесследно. Говорят в районе Волчьего хутора. Нашли тот гусеничный мотоцикл, а их как хером сдуло. Мимо сельской комендатуры в которой расположился штаб немецкой пехоты и танкового корпуса, прямо по середине исполосованной колесами машин с бортовыми номерами и крестами в пятнистом камуфляже. Их гусеницами танков улицы. Пробежался, хрюкая и фыркая с отвисшим до земли брюхом свиной боров. Боров Борька, старосты деревни Серафима Кожубы. Он, брел с края деревни, от сгоревших ферм. Мимо такого же сожженного полицаями и немцами сельского сельсовета. Этот боров, единственный остался на всю деревню, пока еще живой, как и корова, Зорька у местной жительницы Анны Семагиной и ее дочери Симки, которых не съели еще немцы за время двухлетнего своего пребывания в Снежнице. Снежница была деревня без полей и колхоза. И среди леса. Единственная такая вот, деревня вблизи реки Березены. В Снежнице разводили до войны кур да свиней. И все трудились до прихода немцев по выращиванию животины. И занимались поставкой мяса в центр. Через соседние деревни вместе с пшеницей и прочими зерновыми. Деревня была не шибко большая и небольшими хуторами вдоль одной единственной улицы между домами. По которой, и брел старый, и никому уже ненужный боров старосты Кожубы. Полицаи, молча, проводили этого уже порядком старого борова под издевательства и смешки стоящих немецких, здесь же мотоциклистов, и продолжили разговор. — Ну и, что — ответил Дрыка — Повесили двух за них селян и все. — А за этого урода, нас повесят, понял идиот? — выругался на Дрыку Хлыст — Может его партизаны выкрали. И допрашивают у себя в лесной берлоге. Хлыст докурил папиросу и сплюнув под ноги себе произнес — Нужен староста, этот гребаный Кожуба. Может, он у него или старик, может его, где-нибудь видел последний раз. Он взял за воротник Дрыку. — Короче. Дуй к нем — он, приблизив лицом Дрыку к своему лицу, тихо произнес — И узнай, хоть, что-нибудь. Пусть с селянами побазарит. И порыщет по округе. Вплоть до Волчьего хутора. — Туда, он и эти сельские ни за что не пойдут — ответил Дрыка. — Пойдут, если Когель искать начнет — ответил полушепотом Дрыке Хлыст. Эти чертовы партизаны. И нас повесят вместо этих селян, за этого Жабу. Он к нам сам, знаешь как относится. Как к помоям. Мы для них, такая, же мразь, как и эти все селяне! Даже, хуже! И доверие надо зарабатывать, Дрыка. Он дернул за воротник полицая. И толкнул от себя, громко произнес — Понял? — Понял Хлыст — произнес Дрыка, виновато, недовольно и подчиненно, глядя на главного полицая в деревне. — Ну, раз понял, так чеши к старосте. А, я тут послежу и похожу, пока ты бегаешь — ответил Дрыке Хлыст — У меня тут дело на десять марок с одним фельтфебелем. Дрыка повернулся. И было пошел, но Хлыст остановил его. — Да, еще — он произнес Дрыке — С Прыщем потолкуй. С его бабой это Любавой Андронниковой. Может, нажрался немецкого шнапса сволочь, и дрыхнет в его хате. Я и того урода Прыща, тоже не вижу с раннего утра. Может, оба нажрались! Удавлю обоих! Ну, давай, дуй отсюда. Дрыка развернулся и пешком пошел в сторону дома старосты. — У него видите-ли дело — ворчал Дрыка себе под нос — А, я должен один Жабу искать! — он возмущался вслух про себя — Сам бы и бежал! Придурок!
В доме старосты были сам староста деревни Снежница Серафима Кожуба, его младший брат Тимофей Кожуба.
Из сельской комендатуры, что была расположена в захваченной немцами сельской школы, выскочил Хлыст. — Дрыка, Жабу нашего не видел! — обратился он к другому полицаю. — Нет, Хлыст — ответил Дрыка — С раннего утра его где-то нет. Понятия не имею, куда умыкнул урод. — Искать это козла надо — пояснил ему Хлыст как самый над ними старший — Искать. Пока Когель не узнал. Он и так, тогда в том году двоих своих потерял из пехоты. Сгинули бесследно. Говорят в районе Волчьего хутора. Нашли тот гусеничный мотоцикл, а их как хером сдуло. Мимо сельской комендатуры в которой расположился штаб немецкой пехоты и танкового корпуса, прямо по середине исполосованной колесами машин с бортовыми номерами и крестами в пятнистом камуфляже. Их гусеницами танков улицы. Пробежался, хрюкая и фыркая с отвисшим до земли брюхом свиной боров. Боров Борька, старосты деревни Серафима Кожубы. Он, брел с края деревни, от сгоревших ферм. Мимо такого же сожженного полицаями и немцами сельского сельсовета. Этот боров, единственный остался на всю деревню, пока еще живой, как и корова, Зорька у местной жительницы Анны Семагиной и ее дочери Симки, которых не съели еще немцы за время двухлетнего своего пребывания в Снежнице. Снежница была деревня без полей и колхоза. И среди леса. Единственная такая вот, деревня вблизи реки Березены. В Снежнице разводили до войны кур да свиней. И все трудились до прихода немцев по выращиванию животины. И занимались поставкой мяса в центр. Через соседние деревни вместе с пшеницей и прочими зерновыми. Деревня была не шибко большая и небольшими хуторами вдоль одной единственной улицы между домами. По которой, и брел старый, и никому уже ненужный боров старосты Кожубы. Полицаи, молча, проводили этого уже порядком старого борова под издевательства и смешки стоящих немецких, здесь же мотоциклистов, и продолжили разговор. — Ну и, что — ответил Дрыка — Повесили двух за них селян и все. — А за этого урода, нас повесят, понял идиот? — выругался на Дрыку Хлыст — Может его партизаны выкрали. И допрашивают у себя в лесной берлоге. Хлыст докурил папиросу и сплюнув под ноги себе произнес — Нужен староста, этот гребаный Кожуба. Может, он у него или старик, может его, где-нибудь видел последний раз. Он взял за воротник Дрыку. — Короче. Дуй к нем — он, приблизив лицом Дрыку к своему лицу, тихо произнес — И узнай, хоть, что-нибудь. Пусть с селянами побазарит. И порыщет по округе. Вплоть до Волчьего хутора. — Туда, он и эти сельские ни за что не пойдут — ответил Дрыка. — Пойдут, если Когель искать начнет — ответил полушепотом Дрыке Хлыст. Эти чертовы партизаны. И нас повесят вместо этих селян, за этого Жабу. Он к нам сам, знаешь как относится. Как к помоям. Мы для них, такая, же мразь, как и эти все селяне! Даже, хуже! И доверие надо зарабатывать, Дрыка. Он дернул за воротник полицая. И толкнул от себя, громко произнес — Понял? — Понял Хлыст — произнес Дрыка, виновато, недовольно и подчиненно, глядя на главного полицая в деревне. — Ну, раз понял, так чеши к старосте. А, я тут послежу и похожу, пока ты бегаешь — ответил Дрыке Хлыст — У меня тут дело на десять марок с одним фельтфебелем. Дрыка повернулся. И было пошел, но Хлыст остановил его. — Да, еще — он произнес Дрыке — С Прыщем потолкуй. С его бабой это Любавой Андронниковой. Может, нажрался немецкого шнапса сволочь, и дрыхнет в его хате. Я и того урода Прыща, тоже не вижу с раннего утра. Может, оба нажрались! Удавлю обоих! Ну, давай, дуй отсюда. Дрыка развернулся и пешком пошел в сторону дома старосты. — У него видите-ли дело — ворчал Дрыка себе под нос — А, я должен один Жабу искать! — он возмущался вслух про себя — Сам бы и бежал! Придурок!
В доме старосты были сам староста деревни Снежница Серафима Кожуба, его младший брат Тимофей Кожуба.
Страница 5 из 45
