Оксана любила зиму. Не её начало с ярким привкусом первого снега, мандаринов и грядущих праздников, а тусклое безвременье февраля, когда глухие туманы и дождь чередуются с морозом и метелями. Это время было созвучно её душевному настрою — мечтательному и слегка меланхоличному.
Добавить в моё избранное
24 мин, 56 сек 9076
Оксану воспитала бабушка. Деятельная, энергичная, всю свою жизнь она преподавала основы классического танца балетным. И жила в большой гулкой квартире вместе со своей матерью. Маленькая Оксана поселилась у них, когда Пра было уже за сто. Почти всё время она проводила в большом старом кресле в полумраке своей комнаты — дремала или грезила, находясь в пограничном зыбком состоянии между явью и сном. В моменты просветления она погружалась в воспоминания о своём детстве. Это были бессвязные истории, отрывочные, фрагментарные кусочки прошлого. Но Оксана ждала их с нетерпением и слушала, словно волшебную сказку. Беспорядочно повторяющиеся рассказы о времени, когда Пра и её семья «жили на хуторах», никогда не надоедали девочке.
Пра говорила именно так, во множественном числе — «на хуторах» — и маленькой Оксане представлялись эти хутора чередой кособоких домишек, уходящих куда-то вдаль. Оксана слушала, затаив дыхание, о традициях щедрой и хлебосольной семьи: про гостей, не переводившихся в доме, про вкусные пироги, которые пекли на кухне мама и её помощница, про разговоры у горящего камина долгими зимними вечерами, про то, как отец брал детей с собой в лес за елью…
Почему-то в воспоминаниях Пра всегда шла речь о зиме. Как будто это время года было более всего насыщено событиями, запомнившимися ей на всю жизнь. Она говорила медленно, тихим глуховатым голосом, подолгу замолкая, словно собираясь с силами… Постепенно приходила в волнение:
— Ёлку нельзя оставлять надолго… нужно до крещенского сочельника убрать. И гадать тогда нельзя… нельзя! — она срывалась на крик. — А то пропадёшь, как Верочка. Верочка, неприкаянная душа, по глупости себя сгубила…
Оксана испуганно замирала. Мысль о том, что у её семьи есть какая-то тайна, приводила девочку в смятение и восторг.
Пра бормотала что-то ещё, всхлипывая и трясясь, и слёзы текли по морщинистому лицу. На шум приходила бабушка, приносила пахнущие острым и мятным капли в небольшом стаканчике для Пра, сердито выговаривала Оксане за то, что та опять приставала с расспросами.
Много позже, когда Оксана подросла, бабушка рассказала ей, что старшая сестра Пра, Верочка, стала «чуднАя» после одного случая. Она устроила гадание в крещенский сочельник — самое опасное для этого время. Что с ней произошло — так и не узнали. Вера была в обмороке, когда её нашли родные. Возможно она испугалась чего-то, возможно ударилась головой при падении — только прежней жизнерадостной озорницей Вера не стала. Всё больше отмалчивалась да в своей комнате отсиживалась. А потом и вовсе сбежала.
— Её искали?
— Без толку…
— А что стало с остальными? Ведь была большая семья! И где-то сейчас живут дети братьев Пра и их внуки…
— Время развело всех. Время тогда было смутное, жестокое — война, революция… Разбросало, разлучило семью… Так и потерялись, сгинули без следа. Если кто и выжил, то теперь бесполезно искать. Чужие люди.
Оксану никогда не интересовала судьба собственной матери, оставившей её в восьмилетнем возрасте и больше не появлявшейся в её жизни.
Оксане прекрасно жилось с бабушками в мире фантазий и мечтаний, который она сама себе создала. В том мире у неё была большая семья — как у Пра. Были братья и сёстры, много братьев и сестёр — тех, с кем можно поиграть, посекретничать и просто побыть рядом.
Сверстники считали Оксану странной — друзей у неё не водилось с детства. Оксана всегда была не такой как все. Она росла тихой, замкнутой, «вся в себе». Повзрослев, полюбила платья в пол, вязаные длинные кофты, непонятные шляпки. Эти сокровища Оксана черпала из необъятных бабушкиных шкафов. Бабушка одобряла её пристрастие к вещам «с историей», приговаривая, что у женщины должен быть свой собственный шарм, диктующий её стиль и в одежде, и в поведении. Высокая худощавая Оксана, в очках, с длинной толстой косой сомневалась, что ей априори присуще это загадочное качество. Самолюбование было ей совсем не свойственно. Считая себя заурядной, девушка сторонилась зеркал.
Возможно из-за давнего случая со старшей сестрой Пра или в силу иных причин, но ёлку в доме не наряжали. Оксана была равнодушна и к новогодним праздникам, проводимым в школе, и к подаркам. Однако был в их семье один особенный день, который они почитали. По сложившейся традиции в феврале, в последний день масленичной недели, они совершали особый обряд.
Бабушка мастерила незатейливую кукляшку из старых лоскутков и, дождавшись вечера, её торжественно сжигали на балконе в старом ведре, проговаривая заветные слова заговора. Бабушка объясняла, что магическая сила огня разрушает чары зимы и зла, отгоняет потусторонние силы, возрождает для новой жизни.
— Вот и ещё один год прошёл, — подытоживала она в завершении обряда, развевая по воздуху серое облако пепла. — Помаленьку, полегоньку пусть и новый катится, не спотыкается.
Последнюю кукляшку они так и не сожгли. Не успели…
Пра говорила именно так, во множественном числе — «на хуторах» — и маленькой Оксане представлялись эти хутора чередой кособоких домишек, уходящих куда-то вдаль. Оксана слушала, затаив дыхание, о традициях щедрой и хлебосольной семьи: про гостей, не переводившихся в доме, про вкусные пироги, которые пекли на кухне мама и её помощница, про разговоры у горящего камина долгими зимними вечерами, про то, как отец брал детей с собой в лес за елью…
Почему-то в воспоминаниях Пра всегда шла речь о зиме. Как будто это время года было более всего насыщено событиями, запомнившимися ей на всю жизнь. Она говорила медленно, тихим глуховатым голосом, подолгу замолкая, словно собираясь с силами… Постепенно приходила в волнение:
— Ёлку нельзя оставлять надолго… нужно до крещенского сочельника убрать. И гадать тогда нельзя… нельзя! — она срывалась на крик. — А то пропадёшь, как Верочка. Верочка, неприкаянная душа, по глупости себя сгубила…
Оксана испуганно замирала. Мысль о том, что у её семьи есть какая-то тайна, приводила девочку в смятение и восторг.
Пра бормотала что-то ещё, всхлипывая и трясясь, и слёзы текли по морщинистому лицу. На шум приходила бабушка, приносила пахнущие острым и мятным капли в небольшом стаканчике для Пра, сердито выговаривала Оксане за то, что та опять приставала с расспросами.
Много позже, когда Оксана подросла, бабушка рассказала ей, что старшая сестра Пра, Верочка, стала «чуднАя» после одного случая. Она устроила гадание в крещенский сочельник — самое опасное для этого время. Что с ней произошло — так и не узнали. Вера была в обмороке, когда её нашли родные. Возможно она испугалась чего-то, возможно ударилась головой при падении — только прежней жизнерадостной озорницей Вера не стала. Всё больше отмалчивалась да в своей комнате отсиживалась. А потом и вовсе сбежала.
— Её искали?
— Без толку…
— А что стало с остальными? Ведь была большая семья! И где-то сейчас живут дети братьев Пра и их внуки…
— Время развело всех. Время тогда было смутное, жестокое — война, революция… Разбросало, разлучило семью… Так и потерялись, сгинули без следа. Если кто и выжил, то теперь бесполезно искать. Чужие люди.
Оксану никогда не интересовала судьба собственной матери, оставившей её в восьмилетнем возрасте и больше не появлявшейся в её жизни.
Оксане прекрасно жилось с бабушками в мире фантазий и мечтаний, который она сама себе создала. В том мире у неё была большая семья — как у Пра. Были братья и сёстры, много братьев и сестёр — тех, с кем можно поиграть, посекретничать и просто побыть рядом.
Сверстники считали Оксану странной — друзей у неё не водилось с детства. Оксана всегда была не такой как все. Она росла тихой, замкнутой, «вся в себе». Повзрослев, полюбила платья в пол, вязаные длинные кофты, непонятные шляпки. Эти сокровища Оксана черпала из необъятных бабушкиных шкафов. Бабушка одобряла её пристрастие к вещам «с историей», приговаривая, что у женщины должен быть свой собственный шарм, диктующий её стиль и в одежде, и в поведении. Высокая худощавая Оксана, в очках, с длинной толстой косой сомневалась, что ей априори присуще это загадочное качество. Самолюбование было ей совсем не свойственно. Считая себя заурядной, девушка сторонилась зеркал.
Возможно из-за давнего случая со старшей сестрой Пра или в силу иных причин, но ёлку в доме не наряжали. Оксана была равнодушна и к новогодним праздникам, проводимым в школе, и к подаркам. Однако был в их семье один особенный день, который они почитали. По сложившейся традиции в феврале, в последний день масленичной недели, они совершали особый обряд.
Бабушка мастерила незатейливую кукляшку из старых лоскутков и, дождавшись вечера, её торжественно сжигали на балконе в старом ведре, проговаривая заветные слова заговора. Бабушка объясняла, что магическая сила огня разрушает чары зимы и зла, отгоняет потусторонние силы, возрождает для новой жизни.
— Вот и ещё один год прошёл, — подытоживала она в завершении обряда, развевая по воздуху серое облако пепла. — Помаленьку, полегоньку пусть и новый катится, не спотыкается.
Последнюю кукляшку они так и не сожгли. Не успели…
Страница 1 из 8
