Оксана любила зиму. Не её начало с ярким привкусом первого снега, мандаринов и грядущих праздников, а тусклое безвременье февраля, когда глухие туманы и дождь чередуются с морозом и метелями. Это время было созвучно её душевному настрою — мечтательному и слегка меланхоличному.
Добавить в моё избранное
24 мин, 56 сек 9077
И Оксана повсюду носила её с собой, как память о бабушке, как талисман. Её и полупустой коробок спичек с летящей в танце балериной на картинке.
За весь год она так и не собралась разобрать хлам, накопившийся в комнате, которую занимали бабушка и Пра. Бабушка ничего не выбрасывала, и содержимое шкафов, антресолей и ящиков письменного стола давно превратилось в археологические залежи. Скопление ненужных лекарственных препаратов, стеклянных флаконов с остатками духов на столике, старые календари и репродукции картин на стенах — всё покрывал толстый слой пыли. В больших старинных вазах застывшими воспоминаниями поникли букеты сухих цветов.
У Оксаны вошло в привычку проводить вечера в этой комнате — в том самом кресле Пра, которое последние годы облюбовала и бабушка. Укутавшись пледом, Оксана читала или пересматривала немногочисленные старые фотографии. Одну из них она особенно любила разглядывать. Размытая пожелтевшая поверхность сохранила блёклое изображение сидящей на стуле в пол-оборота к фотографу молодой женщины. Фотография вышла неудачной — лицо модели оказалось засвечено. На обороте выцветшими от времени чернилами стояла надпись — Вера. После.
Эта далёкая тайна их семьи до сих пор волновала воображение Оксаны. Но всё же не она, а одиночество подтолкнуло девушку заняться поисками родни.
Оксана зарегистрировалась на нескольких специализированных сайтах, разослала письма-запросы в архивы и без особой надежды, что кто-то откликнется, стала ждать.
Поэтому, когда ей пришло письмо от возможной родственницы с приглашением приехать, Оксана не раздумывая взяла отпуск и отправилась в далёкий южный посёлок.
Громада дома надвинулась на Оксану внезапно — из-за густо валившего снега и сумерек он показался девушке призраком, фантомом. И только подойдя поближе, она рассмотрела и грубые серые камни, из которых были сложены стены, и кроваво-красные оконные рамы, словно стигматы на теле дома. Ко входу в дом вела узкая дорожка, петляющая среди густо разросшегося кустарника.
Оксана подошла к крыльцу и замерла в нерешительности. На мгновение девушку охватило тягостное чувство, словно она совершила ошибку, приехав сюда.
Оксана позвонила. Раз, другой. Потом постучала — осторожно, робко.
— Вы Оксана? — неожиданно прозвучавший голос застал её врасплох, и она молча смотрела на появившуюся из-за угла дома женщину. Недалеко от неё — и как она их раньше не заметила! — помещались две грубо сколоченные деревянные фигуры. Ростом с небольшую собаку, на четырёх ногах, одна голубого, другая розового цвета. Короткие шеи венчали круглые плоские деревяшки с нарисованными в стиле примитивистов человеческими лицами. На голубой — мужское, с редкой бородкой и обвислыми усами. На розовой — женское, с размалёванными щеками и ухмыляющейся щелью красного рта. Их узкие глаза были прищурены и смотрели на Оксану с затаённой злобой. Они были как живые, вот-вот бросятся…
— Не пугайтесь этих негодников, — женщина наклонилась и пОходя погладила существ по жёстким деревянным телам. — Это мои коты. Хороши, правда?
Оксана не поняла, шутит та или нет. Эти гротескные создания выглядели бы пародией на настоящих кошек, если б от их фигур не исходило что-то зловещее.
— Так вы Оксана? — переспросила женщина. — Я Вера Наумовна. Я вас жду. Прошу, входите.
В доме Оксана немного расслабилась и огляделась. Из небольшого коридора на второй этаж вела широкая деревянная лестница. С другой стороны через арочный проём просматривалась большая просторная комната. Приметы старины угадывались повсюду — в обстановке, картинах, в самой атмосфере дома. Ноутбук с надкусанным яблоком на крышке выглядел среди этих вещей экстравагантным и чужеродным.
Оксане показалось, что она попала в чью-то старинную усадьбу, в которой время замерло очень давно, да так и осталось. Чувствовалось, что живущая здесь женщина любила и ценила прошлое. Оксана мгновенно ощутила к ней симпатию, поскольку сама в этом походила на неё. Мир её квартиры устраивал её, был для неё единственно возможным. Настоящим.
— Девочка моя, дай рассмотреть тебя, — Вера Наумовна мягко подвела её к окну, улыбнулась довольно. — Очень хорошо! Редко сейчас встретишь барышню, ценящую прелесть винтажных вещей. Искусство одеваться безвозвратно утрачено нынче.
Тридцатилетняя Оксана испытала неловкость и от неожиданного слащавого обращения, и от бесцеремонности своей предполагаемой родственницы. Симпатия, затеплившаяся было, пропала.
На что, собственно, она рассчитывала, приехав сюда? На то, что сразу почувствует родство, «зов крови»? Но женщина, стоящая перед ней была чужой. Её холодный оценивающий взгляд и елейная фальшивая интонация неприятно поразили Оксану.
Чувство неловкости усилилось. Пытаясь развеять его, Оксана подошла к стене, увешанной чёрно-белыми фотографиями. Согласно подписям, они были сняты очень давно — в 50-60-х годах прошлого века.
За весь год она так и не собралась разобрать хлам, накопившийся в комнате, которую занимали бабушка и Пра. Бабушка ничего не выбрасывала, и содержимое шкафов, антресолей и ящиков письменного стола давно превратилось в археологические залежи. Скопление ненужных лекарственных препаратов, стеклянных флаконов с остатками духов на столике, старые календари и репродукции картин на стенах — всё покрывал толстый слой пыли. В больших старинных вазах застывшими воспоминаниями поникли букеты сухих цветов.
У Оксаны вошло в привычку проводить вечера в этой комнате — в том самом кресле Пра, которое последние годы облюбовала и бабушка. Укутавшись пледом, Оксана читала или пересматривала немногочисленные старые фотографии. Одну из них она особенно любила разглядывать. Размытая пожелтевшая поверхность сохранила блёклое изображение сидящей на стуле в пол-оборота к фотографу молодой женщины. Фотография вышла неудачной — лицо модели оказалось засвечено. На обороте выцветшими от времени чернилами стояла надпись — Вера. После.
Эта далёкая тайна их семьи до сих пор волновала воображение Оксаны. Но всё же не она, а одиночество подтолкнуло девушку заняться поисками родни.
Оксана зарегистрировалась на нескольких специализированных сайтах, разослала письма-запросы в архивы и без особой надежды, что кто-то откликнется, стала ждать.
Поэтому, когда ей пришло письмо от возможной родственницы с приглашением приехать, Оксана не раздумывая взяла отпуск и отправилась в далёкий южный посёлок.
Громада дома надвинулась на Оксану внезапно — из-за густо валившего снега и сумерек он показался девушке призраком, фантомом. И только подойдя поближе, она рассмотрела и грубые серые камни, из которых были сложены стены, и кроваво-красные оконные рамы, словно стигматы на теле дома. Ко входу в дом вела узкая дорожка, петляющая среди густо разросшегося кустарника.
Оксана подошла к крыльцу и замерла в нерешительности. На мгновение девушку охватило тягостное чувство, словно она совершила ошибку, приехав сюда.
Оксана позвонила. Раз, другой. Потом постучала — осторожно, робко.
— Вы Оксана? — неожиданно прозвучавший голос застал её врасплох, и она молча смотрела на появившуюся из-за угла дома женщину. Недалеко от неё — и как она их раньше не заметила! — помещались две грубо сколоченные деревянные фигуры. Ростом с небольшую собаку, на четырёх ногах, одна голубого, другая розового цвета. Короткие шеи венчали круглые плоские деревяшки с нарисованными в стиле примитивистов человеческими лицами. На голубой — мужское, с редкой бородкой и обвислыми усами. На розовой — женское, с размалёванными щеками и ухмыляющейся щелью красного рта. Их узкие глаза были прищурены и смотрели на Оксану с затаённой злобой. Они были как живые, вот-вот бросятся…
— Не пугайтесь этих негодников, — женщина наклонилась и пОходя погладила существ по жёстким деревянным телам. — Это мои коты. Хороши, правда?
Оксана не поняла, шутит та или нет. Эти гротескные создания выглядели бы пародией на настоящих кошек, если б от их фигур не исходило что-то зловещее.
— Так вы Оксана? — переспросила женщина. — Я Вера Наумовна. Я вас жду. Прошу, входите.
В доме Оксана немного расслабилась и огляделась. Из небольшого коридора на второй этаж вела широкая деревянная лестница. С другой стороны через арочный проём просматривалась большая просторная комната. Приметы старины угадывались повсюду — в обстановке, картинах, в самой атмосфере дома. Ноутбук с надкусанным яблоком на крышке выглядел среди этих вещей экстравагантным и чужеродным.
Оксане показалось, что она попала в чью-то старинную усадьбу, в которой время замерло очень давно, да так и осталось. Чувствовалось, что живущая здесь женщина любила и ценила прошлое. Оксана мгновенно ощутила к ней симпатию, поскольку сама в этом походила на неё. Мир её квартиры устраивал её, был для неё единственно возможным. Настоящим.
— Девочка моя, дай рассмотреть тебя, — Вера Наумовна мягко подвела её к окну, улыбнулась довольно. — Очень хорошо! Редко сейчас встретишь барышню, ценящую прелесть винтажных вещей. Искусство одеваться безвозвратно утрачено нынче.
Тридцатилетняя Оксана испытала неловкость и от неожиданного слащавого обращения, и от бесцеремонности своей предполагаемой родственницы. Симпатия, затеплившаяся было, пропала.
На что, собственно, она рассчитывала, приехав сюда? На то, что сразу почувствует родство, «зов крови»? Но женщина, стоящая перед ней была чужой. Её холодный оценивающий взгляд и елейная фальшивая интонация неприятно поразили Оксану.
Чувство неловкости усилилось. Пытаясь развеять его, Оксана подошла к стене, увешанной чёрно-белыми фотографиями. Согласно подписям, они были сняты очень давно — в 50-60-х годах прошлого века.
Страница 2 из 8
