Всегда на страже

Тогда кто подсматривал сквозь жалюзи?

Валерий крадучись вошел в открытую дверь, поведя дулом автомата из стороны в сторону и готовый в любой момент открыть огонь. Но стрелять было не в кого. Это, скорее всего, было помещение отдыха для персонала. Здесь стоял небольшой квадратный стол на длинных ножках, вдоль одной стены висели ящики, где принято хранить заварку, кофе, сахар или мешочки с крупой и мелкую посуду, под ними широкая столешница. На ней стоял электрическая кофеварка, чайник, микроволновая печь, сбоку хромированная мойка. Вдоль другой стены находился мягкий кожаный диван, возле него небольшой холодильник, а за ним слегка приоткрытая дверь, из которой несло дешевым запахом освежителя воздуха. За ней было темно, но даю голову на отсечение, что это туалетная комната. Вот черт, сейчас бы холодной водички хлебнуть!

Об этом подумал не только я.

К холодильнику подошел Роберт открыл его и начал там лазать. Я же с Валерием решил проверить туалетную комнату для своего же спокойствия.

Подошли, дыша через раз, толкнули дверь от себя, и в следующее мгновение кто-то с палкой от швабры в руках бросилось на нас.

Валерий непроизвольно выстрелил, промахнулся, слишком уж все быстро происходило. Я же успел перехватить руку нападающего, и мы с удивлением одновременно выкрикнули.

— Луиза?

— Кирилл?

— Молись, сука! — процедив сквозь зубы, Валерий приставил ствол к виску девушки. — Сейчас я тебе мозги вышибу!

Заброшенный ликероводочный завод.

— Это были уже не ваши родители, — произнес дядя Прохор, глядя нам в глаза. — И я по-другому не мог поступить.

Мы тихо сидели на диване, вытирали кулаками слезы и молчали, ощущая боль в душе от невосполнимой потери. Только объятия бабушки, сидящей среди нас, действовали немного успокаивающе.

— Не верьте своим глазам, — продолжал говорить дядя Прохор, — плоть ваших родителей принадлежала уже не им, злые существа, жаждущие крови поселились в их душах и в этом, повинны темные твари.

Нам хотелось верить ему, но как? Мы же своими глазами видели, там, на даче, своих родителей, которые являлись неотъемлемой частью нашей жизни. Нам постоянно казалось, что они всегда будут с нами, что будут всегда заботиться о нас и оберегать от непростительных ошибок, научат, как правильно жить и подскажут, как не надо поступать. И вот теперь их нет! Они превратились в пепел в огромном погребальном костре, устроенном на дачном участке! И ко всему этому приложил руку, тот, кому мы так доверяли!

И все же, дядя Прохор говорил чертовски убедительно. Он старался достучаться до нас, невзирая на казавшуюся отчужденность, которая накрыла меня и Роберта своим вязким покрывалом и мешала до конца поверить ему. Но, в конце концов, ему это удалось.

— Мальчики, вы думаете, что я не сожалею о случившемся? — твердил дядя Прохор. — Вы ошибаетесь. Мне, так же больно, как и вам.

Он на время замолчал, сжимая и разжимая свои кулаки, потом подошел к обеденному столу, налил полный граненый стакан водки, залпом ее выпил, даже не поморщившись, и только после этого продолжил:

— Скорбь, мальчики. Я не по рассказам знаю, что такое неподдельная, мучительная скорбь. Это не то, что можно пересилить или игнорировать и окольными тропами мимо нее не пройти. Вы смотрите скорби в глаза, бьетесь с ней, и продолжаете биться, пока не покончите с ней или она не покончит с вами. И пока вы не смиритесь с этим, она, как червь в спелом яблоке, будет изнутри пожирать вас заживо.

Он сделал небольшую паузу, чтобы мы в полной мере смогли осознать его слова, а потом заговорил снова:

— Мне пришлось много поколесить по миру, видеть много зла и самому делать не очень приятные вещи. Поверьте мне, я не хотел, чтобы вам пришлось столкнуться со всем этим, но от судьбы не уйдешь. И вам придется с этим смириться. Но одно прошу вас, никогда не забывайте, кто повинен в выборе вашей судьбы. Это не я и не ваши родители, пусть земля им будет пухом. Это темные твари виновны в ваших бедах, только они.

— Ты знаешь, где нам найти темных тварей? — перебил дядю Роберт на удивление спокойным голосом, как будто поинтересовался на счет времени утреней побудки.

Дядя Прохор посмотрел на него. Мой брат сидел уже с сухими, слегка припухшими глазам и с плотно сжавшимися губами, превратившимися в тонкую линию. Он казался на удивление спокойным, но это спокойствие было обманчивым, внутри у него, так же, как у меня все кипело от ярости, и мы готовы были выплеснуть свой гнев на темных тварей, повинных в смерти наших родителей.

— Пока точно не знаю, но это дело времени, — ответил дядя Прохор.

— Так давай их найдем и снесем им башки! — все так же спокойно предложил мой брат.

— Верно, снесем им башки! — поддержал его я.

— Обещаю, мы это сделаем, — заверил нас дядя Прохор. — Но вначале нужно их найти.