Когда Соломон Мерц вышел из дома, день уже близился к вечеру и жара немножечко спала. Обещая прохладу, где-то совсем далеко, на западе, слегка рокотал гром и курчавились темные тучи. Улица была совершенно пустынна, только бродячий пес болтался возле закрытых ставнями витрин мясной лавки. Заметив Мерца, пес покосился на него слезящимся глазом и опасливо отошел.
Добавить в моё избранное
7 мин, 55 сек 2540
— Как же вас угораздило!
— Жена… — ответил фотограф. — Разродиться не может…
Его собеседник вздохнул и горестно покачал головой. Это был маленький, сморщенный старичок, одетый в костюм ортодокса, с седыми пейсами на висках. Несмотря на то, что он назвал Соломона по имени, Мерц никак не мог его вспомнить. Впрочем, сейчас это уже не имело значения — дверь трещала от ударов чего-то очень тяжёлого.
— Нам конец, уважаемый, — грустно промолвил фотограф. — Мои дети будут сиротами, а моя Рахили станет вдовой. Если сумеет родить…
Вместо ответа старик только хмыкнул и потащил Соломона куда-то вбок. Втиснув гостя за шкаф, он спокойно сказал:
— Стойте здесь и лучше всего не высовывайтесь.
А сам прошёл дальше.
Только тут Соломон наконец оглядел подвал. Это было большое захламлённое помещение, заваленное книгами и диковинными инструментами. Провожая взглядом хозяина, Мерц вдруг увидел, что в дальнем конце подвала стоит какое-то огромное изваяние, похожее на чудовищного человека, ростом метров около трёх. Старичок подскочил к этой статуе, легко взобрался к её лицу и вставил в рот истукана золотую пластинку. Потом спрыгнул на пол и громко сказал:
— Следуй за мной!
И уродливый исполин подчинился. Тяжело ступая по каменным плитам пола, он последовал за хозяином к двери. Та уже едва не слетала с петель, когда старик приблизился к ней и громко сказал:
— Уважаемые, не будем ломать мою дверь! Я сейчас вам открою.
— Открывай, открывай, Иуда! Сразу бы так! — раздались снаружи пьяные голоса.
И к ужасу Соломона, хозяин отодвинул засов.
Прежде, чем дверь распахнулась, шустрый старик успел отскочить подальше. На маленькой лестнице показались сразу несколько человек, слепо тарашась после яркого дня в полумраке подвала. Сзади на них напирали, один шагнул мимо ступеньки и шлёпнулся вниз. Другие попёрли вперёд, уже предвкушая расправу.
— Убей их, — прошелестел старичок.
Только тут погромщики наконец увидали чудовищную фигуру. Они замерли, кто-то сел на пол, кто-то попятился к выходу. А ожившая статуя с невероятным для её габаритов проворством взмахнула руками…
Когда фотограф открыл глаза, всё уже было кончено. На полу в лужах крови валялись исковерканные тела. Кто-то убегал по двору с сумасшедшими воплями. А посреди подвала возвышался каменный исполин, заляпанный красными пятнами.
— Стой! — закричал старик. Голос его дрожал. Шатаясь на нетвёрдых ногах, он закрыл дверь и задвинул засов.
— Стой! Стой! — повторял он почти что шёпотом, влезая на ожившую статую и вынимая золотую пластинку у неё изо рта.
— Стой… — повторил он опять, без сил садясь на холодный пол.
Опасливо озираясь на замершую в полумраке фигуру, Мерц подошёл к старику.
— Что это было? — спросил он, дрожа всем телом.
— Вы слышали сказку о Големе, Соломон? Так вот, это он. Это не сказка. Когда-то давно один учёный раввин создал великана из глины. Великан оживал, когда ему в рот вставляли золотую пластинку с заклинанием из Каббалы. И выполнял все приказы хозяина. Говорят, в конце концов хозяин его уничтожил, но вы видели — это не так. Голем прятался у надёжных людей многие годы, и вот сейчас сослужил нам службу…
Хозяин обвёл слезящимся взглядом изуродованные тела.
— Только не знаю, насколько эта служба добра. Я оживил Голема первый раз в жизни. И хорошо бы в последний. Наверное, я бы сам предпочёл умереть, чем видеть такое…
Мерц хотел уже возразить, что налётчики получили вполне по заслугам, но тут одно из залитых кровью тел шевельнулось, и по подвалу разнёсся стон:
— Соломон, помоги…
Митька был невредим и цел, только здорово испугался. Это он оступился на лестнице и скатился на пол подвала, а поскольку был страшно пьян, то впал от этого в забытьё. Что и спасло ему жизнь.
Очухался Дмитрий уже тогда, когда его придавило телом одного из товарищей, и видел почти всё, что творилось вокруг. От страха он онемел, и только теперь, убедившись, что Голем застыл на месте, осмелился попросить о помощи. Соломона он знал, в своё время делал ему ремонт в фотографии. Потом приходил делать снимок с женой и детьми. И теперь, спьяну ввязавшись в погром, никак не мог осознать, что жертвой его чуть не стал такой близкий знакомый.
— Митя, ты жив? — кинулся к двери Мерц.
— Жив, жив. Ну и дела у вас здесь творятся!
Митька смотрел на растерзанные трупы недавних товарищей и трезвел на глазах.
— Я не хотел, Соломон. Правда, я не хотел. У меня же жена и дети, ты знаешь. Всё водка проклятая…
И тут на двери подвала снова обрушился грохот ударов.
— Там, там они! Всех ребят порешили, ироды! Только один убежал, весь в крови. Бейте жидов, спасайте Россию! Навались, ребята, никого не щадить!
Митька похолодел. Мерц побледнел, как снег.
— Жена… — ответил фотограф. — Разродиться не может…
Его собеседник вздохнул и горестно покачал головой. Это был маленький, сморщенный старичок, одетый в костюм ортодокса, с седыми пейсами на висках. Несмотря на то, что он назвал Соломона по имени, Мерц никак не мог его вспомнить. Впрочем, сейчас это уже не имело значения — дверь трещала от ударов чего-то очень тяжёлого.
— Нам конец, уважаемый, — грустно промолвил фотограф. — Мои дети будут сиротами, а моя Рахили станет вдовой. Если сумеет родить…
Вместо ответа старик только хмыкнул и потащил Соломона куда-то вбок. Втиснув гостя за шкаф, он спокойно сказал:
— Стойте здесь и лучше всего не высовывайтесь.
А сам прошёл дальше.
Только тут Соломон наконец оглядел подвал. Это было большое захламлённое помещение, заваленное книгами и диковинными инструментами. Провожая взглядом хозяина, Мерц вдруг увидел, что в дальнем конце подвала стоит какое-то огромное изваяние, похожее на чудовищного человека, ростом метров около трёх. Старичок подскочил к этой статуе, легко взобрался к её лицу и вставил в рот истукана золотую пластинку. Потом спрыгнул на пол и громко сказал:
— Следуй за мной!
И уродливый исполин подчинился. Тяжело ступая по каменным плитам пола, он последовал за хозяином к двери. Та уже едва не слетала с петель, когда старик приблизился к ней и громко сказал:
— Уважаемые, не будем ломать мою дверь! Я сейчас вам открою.
— Открывай, открывай, Иуда! Сразу бы так! — раздались снаружи пьяные голоса.
И к ужасу Соломона, хозяин отодвинул засов.
Прежде, чем дверь распахнулась, шустрый старик успел отскочить подальше. На маленькой лестнице показались сразу несколько человек, слепо тарашась после яркого дня в полумраке подвала. Сзади на них напирали, один шагнул мимо ступеньки и шлёпнулся вниз. Другие попёрли вперёд, уже предвкушая расправу.
— Убей их, — прошелестел старичок.
Только тут погромщики наконец увидали чудовищную фигуру. Они замерли, кто-то сел на пол, кто-то попятился к выходу. А ожившая статуя с невероятным для её габаритов проворством взмахнула руками…
Когда фотограф открыл глаза, всё уже было кончено. На полу в лужах крови валялись исковерканные тела. Кто-то убегал по двору с сумасшедшими воплями. А посреди подвала возвышался каменный исполин, заляпанный красными пятнами.
— Стой! — закричал старик. Голос его дрожал. Шатаясь на нетвёрдых ногах, он закрыл дверь и задвинул засов.
— Стой! Стой! — повторял он почти что шёпотом, влезая на ожившую статую и вынимая золотую пластинку у неё изо рта.
— Стой… — повторил он опять, без сил садясь на холодный пол.
Опасливо озираясь на замершую в полумраке фигуру, Мерц подошёл к старику.
— Что это было? — спросил он, дрожа всем телом.
— Вы слышали сказку о Големе, Соломон? Так вот, это он. Это не сказка. Когда-то давно один учёный раввин создал великана из глины. Великан оживал, когда ему в рот вставляли золотую пластинку с заклинанием из Каббалы. И выполнял все приказы хозяина. Говорят, в конце концов хозяин его уничтожил, но вы видели — это не так. Голем прятался у надёжных людей многие годы, и вот сейчас сослужил нам службу…
Хозяин обвёл слезящимся взглядом изуродованные тела.
— Только не знаю, насколько эта служба добра. Я оживил Голема первый раз в жизни. И хорошо бы в последний. Наверное, я бы сам предпочёл умереть, чем видеть такое…
Мерц хотел уже возразить, что налётчики получили вполне по заслугам, но тут одно из залитых кровью тел шевельнулось, и по подвалу разнёсся стон:
— Соломон, помоги…
Митька был невредим и цел, только здорово испугался. Это он оступился на лестнице и скатился на пол подвала, а поскольку был страшно пьян, то впал от этого в забытьё. Что и спасло ему жизнь.
Очухался Дмитрий уже тогда, когда его придавило телом одного из товарищей, и видел почти всё, что творилось вокруг. От страха он онемел, и только теперь, убедившись, что Голем застыл на месте, осмелился попросить о помощи. Соломона он знал, в своё время делал ему ремонт в фотографии. Потом приходил делать снимок с женой и детьми. И теперь, спьяну ввязавшись в погром, никак не мог осознать, что жертвой его чуть не стал такой близкий знакомый.
— Митя, ты жив? — кинулся к двери Мерц.
— Жив, жив. Ну и дела у вас здесь творятся!
Митька смотрел на растерзанные трупы недавних товарищей и трезвел на глазах.
— Я не хотел, Соломон. Правда, я не хотел. У меня же жена и дети, ты знаешь. Всё водка проклятая…
И тут на двери подвала снова обрушился грохот ударов.
— Там, там они! Всех ребят порешили, ироды! Только один убежал, весь в крови. Бейте жидов, спасайте Россию! Навались, ребята, никого не щадить!
Митька похолодел. Мерц побледнел, как снег.
Страница 2 из 3
