Спицын посмотрел вперёд, где теснились десятки машин, сверкающие в темноте яркими стоп-сигналами. Автомобилей было много, они замерли на заледенелой дороге, яростный ветер плевал в них снегом, каждая крошка которого, казалась твёрдой пулей. Пробка на одной из главных улиц города простиралась на многие километры. Костя обернулся назад, посмотрел на сына и вздохнул.
Добавить в моё избранное
9 мин, 34 сек 3149
— Читаю, — приподнял Саша книжку, как бы показывая, что занят очень важным делом.
— Много прочёл?
— Пока что двадцать три страницы. Вот ещё минут десять и до тридцати доберусь…
— Интересно?
— Ага. Только много описания, иногда скучно. Долго читается.
Костя Спицын улыбнулся:
— Гонись не за страницами, а за смыслом и за сюжетом. Считая прочитанные страницы — мешаешь сам себе. Думай над тем, что читаешь, и книга сама начнёт говорить с тобой.
— Спасибо, — пробубнил Сашка, — просто, по-моему, Брэдбери — это не моё.
Отец вздохнул и посмотрел на впереди стоящий «Лексус». Движение машин совсем прекратилось, а буря усиливалась, от чего некоторые неусидчивые водители начинали сигналить. Будто от этого мы помчимся на всех парах, подумал Костя и, посмотрев на сына в зеркало заднего вида, сказал:
— Может быть, чтение — это не твоё?
На это мальчик ничего не ответил и с недовольным видом уткнулся в книгу.
Стояли уж минут тридцать. Костя не помнил, чтобы в пробке, на одном месте, проводил так много времени; городок, по нынешним меркам, не большой, даже миллиона жителей нет, а пробки — есть. Теперь, ведь как, машин становится больше, чем людей, а дороги остаются такими же унылыми тротуарами-переростками. Где-то вдали, в кромешной тьме и метели, кто-то пронзительно закричал, а потом наступила тишина; десятилетний Саша вздрогнул и оторвался от книги.
— Что это?
— Не знаю, — отец всмотрелся во тьму, приподнявшись на своём сиденье, — орал кто-то…
— Будто больно кому-то, — прошептал Сашка.
— Ну-ну! Испугался что ли?
Мимо их машины пробежал какой-то человек, закутанный в тёплую куртку, в большом капюшоне. Лица не было видно, он огибал автомобили и, вскоре, скрылся из виду совсем.
— Тротуаров нет что ли… — вырвалось у Кости, и он открыл дверь своего «Субару», от чего в машину ворвался поток ледяного воздуха, и одинокие снежинки заплясали в салоне.
Спицын сказал:
— Пойду, гляну, чего стоим. Сиди тут, ясно?
— Ага.
Метель усиливалась, снег налипал на глаза, ноздри и щёки. Дышать было тяжело — душил ветер, и дальше своего носа не было видно, от плясавших в безумном танце осадков.
Спицын пробирался среди машин, водители которых тоже вылезли из салонов, и, теперь, кто-то курил, прикрывая сигарету рукой, а кто-то тоже шёл вперёд, посмотреть на причину такого жуткого коллапса. В некоторых местах мужчины и женщины собирались в кучки и говорили, в большей степени об одном, — о пробке и о метели. Чем дальше Костя пробирался, тем больше в воздухе росло напряжение, а голоса покинувших машины людей звенели тревогой. Спицын заметил одного мужчину, который, засунув руки в карманы просторной красной куртки, глядел вперёд, явно что-то высматривая. Костя подошёл к нему и спросил:
— Что там случилось, здравствуйте.
Мужчина, словно перепугавшись, резко глянул на Костю, а потом отрывисто сказал (даже крикнул):
— Кирдык там кому-то!
— То есть как? — удивился Костя.
— Ну, вот так.
Не желая говорить, незнакомец быстро залез в машину и громко хлопнул дверью. Костя снова посмотрел вперёд, чувствуя, как тревога нарастает, и потянулся за сигаретами. Любопытство победило, и он двинулся вперёд, то и дело, получая хлёсткие пощёчины быстрой рукой ветра. Миновав ещё метров тридцать, проталкиваясь уже через скопившихся водителей, он, наконец, увидел страшную картину: между двумя автомобилями лежала девушка, застывшими глазами смотря в небо, приняв картинную позу. Её волосы распластались по снежной дороге, а рот был немного приоткрыт. На лице застыл, словно замороженный это непогодой, холодный ужас. Вокруг девушки толпились люди, вздыхали, удивлялись, кто-то звонил и кричал в трубку, стараясь быть громче сильного ветра.
Костя высмотрел маленького человечка, с доброжелательным лицом и подошёл к нему.
— Что случилось? — закричал Спицын.
— О, — удивился человечек, — закололи, видимо. Минут десять, как мертва.
Костя даже удивился, с каким спокойствием всё это говорил мужчина, но больше всего Спицына напугали глаза — смотрящие в одну точку, стеклянные. Когда человечек улыбался, его очи оставались на месте, словно и не принадлежали хозяину вовсе. Костя оглянулся в надежде найти кого-нибудь адекватного, но человечек продолжал:
— Я — врач, — пояснил он, — теперь скорая до нас не доберётся по таким пробкам, а полиция и подавно.
Человечек говорил тихо, но слышно его было хорошо, словно он шептал прямо на ухо. Костя поёжился, попытался уйти, но незнакомец вцепился ему в руку и сказал быстро, нервно:
— Я видел, кто её убил, я видел, — он сверлил глазами Костю, — но сказать нельзя, сказать никак нельзя.
Спицын резко вырвался, столпившийся народ затих на секунду, а потом всё продолжилось снова — суета, крики и звонки.
— Много прочёл?
— Пока что двадцать три страницы. Вот ещё минут десять и до тридцати доберусь…
— Интересно?
— Ага. Только много описания, иногда скучно. Долго читается.
Костя Спицын улыбнулся:
— Гонись не за страницами, а за смыслом и за сюжетом. Считая прочитанные страницы — мешаешь сам себе. Думай над тем, что читаешь, и книга сама начнёт говорить с тобой.
— Спасибо, — пробубнил Сашка, — просто, по-моему, Брэдбери — это не моё.
Отец вздохнул и посмотрел на впереди стоящий «Лексус». Движение машин совсем прекратилось, а буря усиливалась, от чего некоторые неусидчивые водители начинали сигналить. Будто от этого мы помчимся на всех парах, подумал Костя и, посмотрев на сына в зеркало заднего вида, сказал:
— Может быть, чтение — это не твоё?
На это мальчик ничего не ответил и с недовольным видом уткнулся в книгу.
Стояли уж минут тридцать. Костя не помнил, чтобы в пробке, на одном месте, проводил так много времени; городок, по нынешним меркам, не большой, даже миллиона жителей нет, а пробки — есть. Теперь, ведь как, машин становится больше, чем людей, а дороги остаются такими же унылыми тротуарами-переростками. Где-то вдали, в кромешной тьме и метели, кто-то пронзительно закричал, а потом наступила тишина; десятилетний Саша вздрогнул и оторвался от книги.
— Что это?
— Не знаю, — отец всмотрелся во тьму, приподнявшись на своём сиденье, — орал кто-то…
— Будто больно кому-то, — прошептал Сашка.
— Ну-ну! Испугался что ли?
Мимо их машины пробежал какой-то человек, закутанный в тёплую куртку, в большом капюшоне. Лица не было видно, он огибал автомобили и, вскоре, скрылся из виду совсем.
— Тротуаров нет что ли… — вырвалось у Кости, и он открыл дверь своего «Субару», от чего в машину ворвался поток ледяного воздуха, и одинокие снежинки заплясали в салоне.
Спицын сказал:
— Пойду, гляну, чего стоим. Сиди тут, ясно?
— Ага.
Метель усиливалась, снег налипал на глаза, ноздри и щёки. Дышать было тяжело — душил ветер, и дальше своего носа не было видно, от плясавших в безумном танце осадков.
Спицын пробирался среди машин, водители которых тоже вылезли из салонов, и, теперь, кто-то курил, прикрывая сигарету рукой, а кто-то тоже шёл вперёд, посмотреть на причину такого жуткого коллапса. В некоторых местах мужчины и женщины собирались в кучки и говорили, в большей степени об одном, — о пробке и о метели. Чем дальше Костя пробирался, тем больше в воздухе росло напряжение, а голоса покинувших машины людей звенели тревогой. Спицын заметил одного мужчину, который, засунув руки в карманы просторной красной куртки, глядел вперёд, явно что-то высматривая. Костя подошёл к нему и спросил:
— Что там случилось, здравствуйте.
Мужчина, словно перепугавшись, резко глянул на Костю, а потом отрывисто сказал (даже крикнул):
— Кирдык там кому-то!
— То есть как? — удивился Костя.
— Ну, вот так.
Не желая говорить, незнакомец быстро залез в машину и громко хлопнул дверью. Костя снова посмотрел вперёд, чувствуя, как тревога нарастает, и потянулся за сигаретами. Любопытство победило, и он двинулся вперёд, то и дело, получая хлёсткие пощёчины быстрой рукой ветра. Миновав ещё метров тридцать, проталкиваясь уже через скопившихся водителей, он, наконец, увидел страшную картину: между двумя автомобилями лежала девушка, застывшими глазами смотря в небо, приняв картинную позу. Её волосы распластались по снежной дороге, а рот был немного приоткрыт. На лице застыл, словно замороженный это непогодой, холодный ужас. Вокруг девушки толпились люди, вздыхали, удивлялись, кто-то звонил и кричал в трубку, стараясь быть громче сильного ветра.
Костя высмотрел маленького человечка, с доброжелательным лицом и подошёл к нему.
— Что случилось? — закричал Спицын.
— О, — удивился человечек, — закололи, видимо. Минут десять, как мертва.
Костя даже удивился, с каким спокойствием всё это говорил мужчина, но больше всего Спицына напугали глаза — смотрящие в одну точку, стеклянные. Когда человечек улыбался, его очи оставались на месте, словно и не принадлежали хозяину вовсе. Костя оглянулся в надежде найти кого-нибудь адекватного, но человечек продолжал:
— Я — врач, — пояснил он, — теперь скорая до нас не доберётся по таким пробкам, а полиция и подавно.
Человечек говорил тихо, но слышно его было хорошо, словно он шептал прямо на ухо. Костя поёжился, попытался уйти, но незнакомец вцепился ему в руку и сказал быстро, нервно:
— Я видел, кто её убил, я видел, — он сверлил глазами Костю, — но сказать нельзя, сказать никак нельзя.
Спицын резко вырвался, столпившийся народ затих на секунду, а потом всё продолжилось снова — суета, крики и звонки.
Страница 1 из 3
