— Это просто смешно, — проворчала Дарья, прислонившись спиной к яркой стене обувного магазина.
Добавить в моё избранное
10 мин, 23 сек 9619
Возле Дашки — стальная раковина (напоминающая ту, которую используют доктора, когда тщательно моют руки перед операцией), выступающая из стены, бусинки тёмной воды стучали по дну. Рядом стояла высокая тележка, прикрытая белой тканью. Возможно, скрывая все бесчеловечные инструменты, которые её похититель хотел скрыть от её глаз до поры до времени, пока уровень её страха не удовлетворит его.
Даша лежала лишь в нижнем белье, надёжно закреплённая на старом столе для вскрытия четырьмя тяжёлыми кожаными ремнями. Кандалы вокруг её лодыжек были прицеплены к длинной железной перекладине, раздвигающей её ноги приблизительно на метр.
Множество вариантов развития событий кружилось в её раскалывающейся голове — каждый ужаснее предыдущего, — и во всех участвовал её молодой очаровательный ухажёр с прошлого вечера.
Вывод однозначен.
Валерий Русик — псих!
Она знала это наверняка, но всё остальное казалось ей бессмыслицей, она не понимала, с чем имеет дело. Особенно в тот момент, когда он открыл дверь и ступил в сырую комнату, насвистывая незнакомую, но раздражающе-радостную мелодию. Как будто он неторопливо прогуливался по парку, а не готовился сделать что-нибудь извращённое с полуголой женщиной, привязанной к столу в секретной комнате под его гаражом или в подвале. Она не представляла, где располагалась эта холодная тюрьма.
— Я рад, что ты, наконец, проснулась, — сказал он, приближаясь к столу и смотря на неё сверху вниз. — Тебя долго не было.
— Пожалуйста, Валера, — скрипучим голосом произнесла она, ёрзая в своих путах. — Если ты отпустишь меня, обещаю, что никому не расскажу. Ты не должен этого делать.
Она знала его ответ ещё до того, как он его озвучил.
Он склонился над столом — его лицо было так близко к её, что она могла чувствовать лёгкий запах алкоголя, присутствующий в его дыхании, — и уставился на неё пустыми, безжизненными глазами.
— Интересно, сколько раз такие люди, как ты, произнесли те же самые слова таким людям, как я? Припаси своё подхалимство для Бога, мне наплевать.
Она хотела кричать или плакать. В действительности, ей хотелось сделать и то, и другое, но будучи упрямым человеком, она вместо этого плюнула ему в лицо.
Он рассмеялся, вытирая слюну, и скосил глаза к тележке у раковины.
— Знаешь, что находится под тряпкой? — спросил он, нетерпеливо теребя угол белой ткани. — Медицинская пила. Обычно я использовал ножовку, но она всегда оставляла непривлекательные края на кости лодыжки.
— Кости лодыжки? — ошеломлённо прохрипела она.
— У меня, как бы ты назвала, своего рода «фетиш на ноги», — небрежно объяснил он. — Но к другим частям женского тела интереса не имею. Так что я придумал подходящее решение своей довольно специфической проблемы.
Он стащил ткань, выставляя напоказ электрический прибор для вскрытия.
Попытки Дарьи освободиться от стальных оков ни к чему не привели.
— Пожалуйста! — рыдала она, слёзы катились по её щекам. — Я могу быть полезной! Я ни слова не скажу и не сделаю ничего против тебя! Мы весело проводили время в баре! Правда же? Если захочешь, всё будет так же, как и тогда!
— Дарья, Даша, Дашечка, — нараспев произнёс он, качая головой. — Ты, определённо, принадлежишь к тому типу женщин, которые не способны закрыть свой грёбаный рот… Точно такими же были моя мать и сёстры.
Он стянул медицинскую пилу с тележки, и зубчатое лезвие сверкнуло на свету. Оно словно ожило; громкий металлический визг, почти схожий по звукам с воплями, что срывались с губ его беспомощной жертвы, заполнил комнату.
Дашка в ужасе наблюдала за происходящим с широко раскрытыми глазами, когда он приблизил движущийся инструмент к одной скованной лодыжке. Обнажив зубы в лучезарной улыбке, он заботливо произнёс:
— Может быть немного больно.
Иду по склону. Стая псов больших
С горящими, голодными глазами,
Мне в спину дышит. Так в ночной тиши
Безумие соседствует со снами.
Сознание спит… Со дна души во тьме
Мой враг приходит, сея разрушение.
Вдруг сон есть жизнь? А может жизнь во сне?
Грань разведают страхи и сомнения.
Я просыпаюсь, я сильнее их.
Я жизнь уверенно держу в своей ладони.
Вой за спиною чёрных псов затих.
На этот раз ушёл я от погони.
Но снова ночь, я снова вдаль бреду.
Песок скрипит под сбитыми ногами.
И снова тени за собой веду…
А может быть они не рады сами,
Что нас соединяет мрака нить?
А может я могу им дать свободу?
И чтобы псов на волю отпустить,
Пойду покорно прямо к эшафоту.
А может там, в невидимой дали,
Я сам кажусь зловещей чёрной тенью?
И это я гоню на край земли
В беспамятстве кого-то и смятении.
Даша лежала лишь в нижнем белье, надёжно закреплённая на старом столе для вскрытия четырьмя тяжёлыми кожаными ремнями. Кандалы вокруг её лодыжек были прицеплены к длинной железной перекладине, раздвигающей её ноги приблизительно на метр.
Множество вариантов развития событий кружилось в её раскалывающейся голове — каждый ужаснее предыдущего, — и во всех участвовал её молодой очаровательный ухажёр с прошлого вечера.
Вывод однозначен.
Валерий Русик — псих!
Она знала это наверняка, но всё остальное казалось ей бессмыслицей, она не понимала, с чем имеет дело. Особенно в тот момент, когда он открыл дверь и ступил в сырую комнату, насвистывая незнакомую, но раздражающе-радостную мелодию. Как будто он неторопливо прогуливался по парку, а не готовился сделать что-нибудь извращённое с полуголой женщиной, привязанной к столу в секретной комнате под его гаражом или в подвале. Она не представляла, где располагалась эта холодная тюрьма.
— Я рад, что ты, наконец, проснулась, — сказал он, приближаясь к столу и смотря на неё сверху вниз. — Тебя долго не было.
— Пожалуйста, Валера, — скрипучим голосом произнесла она, ёрзая в своих путах. — Если ты отпустишь меня, обещаю, что никому не расскажу. Ты не должен этого делать.
Она знала его ответ ещё до того, как он его озвучил.
Он склонился над столом — его лицо было так близко к её, что она могла чувствовать лёгкий запах алкоголя, присутствующий в его дыхании, — и уставился на неё пустыми, безжизненными глазами.
— Интересно, сколько раз такие люди, как ты, произнесли те же самые слова таким людям, как я? Припаси своё подхалимство для Бога, мне наплевать.
Она хотела кричать или плакать. В действительности, ей хотелось сделать и то, и другое, но будучи упрямым человеком, она вместо этого плюнула ему в лицо.
Он рассмеялся, вытирая слюну, и скосил глаза к тележке у раковины.
— Знаешь, что находится под тряпкой? — спросил он, нетерпеливо теребя угол белой ткани. — Медицинская пила. Обычно я использовал ножовку, но она всегда оставляла непривлекательные края на кости лодыжки.
— Кости лодыжки? — ошеломлённо прохрипела она.
— У меня, как бы ты назвала, своего рода «фетиш на ноги», — небрежно объяснил он. — Но к другим частям женского тела интереса не имею. Так что я придумал подходящее решение своей довольно специфической проблемы.
Он стащил ткань, выставляя напоказ электрический прибор для вскрытия.
Попытки Дарьи освободиться от стальных оков ни к чему не привели.
— Пожалуйста! — рыдала она, слёзы катились по её щекам. — Я могу быть полезной! Я ни слова не скажу и не сделаю ничего против тебя! Мы весело проводили время в баре! Правда же? Если захочешь, всё будет так же, как и тогда!
— Дарья, Даша, Дашечка, — нараспев произнёс он, качая головой. — Ты, определённо, принадлежишь к тому типу женщин, которые не способны закрыть свой грёбаный рот… Точно такими же были моя мать и сёстры.
Он стянул медицинскую пилу с тележки, и зубчатое лезвие сверкнуло на свету. Оно словно ожило; громкий металлический визг, почти схожий по звукам с воплями, что срывались с губ его беспомощной жертвы, заполнил комнату.
Дашка в ужасе наблюдала за происходящим с широко раскрытыми глазами, когда он приблизил движущийся инструмент к одной скованной лодыжке. Обнажив зубы в лучезарной улыбке, он заботливо произнёс:
— Может быть немного больно.
Иду по склону. Стая псов больших
С горящими, голодными глазами,
Мне в спину дышит. Так в ночной тиши
Безумие соседствует со снами.
Сознание спит… Со дна души во тьме
Мой враг приходит, сея разрушение.
Вдруг сон есть жизнь? А может жизнь во сне?
Грань разведают страхи и сомнения.
Я просыпаюсь, я сильнее их.
Я жизнь уверенно держу в своей ладони.
Вой за спиною чёрных псов затих.
На этот раз ушёл я от погони.
Но снова ночь, я снова вдаль бреду.
Песок скрипит под сбитыми ногами.
И снова тени за собой веду…
А может быть они не рады сами,
Что нас соединяет мрака нить?
А может я могу им дать свободу?
И чтобы псов на волю отпустить,
Пойду покорно прямо к эшафоту.
А может там, в невидимой дали,
Я сам кажусь зловещей чёрной тенью?
И это я гоню на край земли
В беспамятстве кого-то и смятении.
Страница 3 из 4
