Я не боюсь мышей

Или ковыряющей шпилькой гвоздик в розетке. Саша любила маленькие гвоздики.

— Саша, — позвала я. — Ты где?

— Я здесь — сказал детский голосок из-за спины.

Сестренка вышла из соседней комнаты с совершенно невинным видом. В руке она держала куклу и в задумчивости покусывала её пластмассовые пальцы. Как оказалось, она уже успела завязать свои волосы в неопрятный хвостик, а вот пижамка все еще была на ней. Я недовольно посмотрела на неё, и Саша прекратила жевать игрушку.

— Ну-ка переоденься и пойдем завтракать. Там Рома приехал.

— Рома! — радостно воскликнула она. Маленькие дети всегда радуются любым гостям.

Когда мы вышли на улицу, гость сидел на ступеньках крыльца и что-то клацал в телефоне. Его сумка стояла у самого порога; молния на одном из карманов сломалась (ибо нечего её так дергать) и была довольно аккуратно зашита черными нитками. Из-за этого карман напоминал какое-то сюрреалистическое существо, и память сразу же начала противно зудеть — где-то я видела нечто похожее, возможно, на картине какого-нибудь художника или в иллюстрации книги. А может было создано моим воображением. Я люблю всё нестандартное.

Наверное, поэтому я дружу с Ромой.

Сама нестандартность.

Хореограф, по сути, женская профессия, но, несмотря на это, ничего женственного в облике Ромы не было. Даже длинные, сильно вьющиеся волосы, собранные сзади в хвост, не придавали ему этих черт. У него шевелюра была таким же мужским атрибутом, как борода. Да, именно так. Вообще, было в его внешности какое-то сходство с бультерьером, уж не знаю, почему. Вероятно, всё дело в глазах — они у него были миндалевидной формы, не раскосые, а расположенные на одной линии. Рома имел обыкновение щурить их, когда нервничал, из-за чего лицо его становилось совсем злым. Лоб был невысоким, правую бровь делил на две неравные части небольшой шрам, гладкие скулы гармонировали с узким подбородком, обросшим перманентной щетиной. Тело худое, но не тщедушное; жилистые руки с грубоватыми кистями, на запястьях — широкие кожаные браслеты. Танцора в нем выдавали разве что осанка и неожиданно сильные ноги. Характер не сахар. Именно характер был источником всех конфликтов — слишком много было в нём доминантности. Строгий, почти агрессивный, с непоколебимой уверенностью в себе и своих силах. Рома не убеждал себя, что может всё — он не знал, что у него что-то не получится, словно это было что-то невозможное. Неудачи у него случались чуть реже, чем у других, но и те он отвергал, вычёркивал из своей памяти и брался за дело снова.

Я вздохнула. Если бы он наступал на грабли, они бы пробили ему голову.

Хотя нет. Скорее бы научился уворачиваться от черенка.

В какой-то мере я восхищалась им. Несмотря на неординарную манеру общения, вспыльчивость, его нельзя назвать банальным холериком, которому в детстве недоставало отеческого ремня. В злобе он сметал всё на своем пути, но никогда не ругался матом и не доходил до самодурства. И главное, что не давало ему опуститься в глазах нашей студийной группы до психованного тирана, — право чихвостить и вообще как-нибудь нелестно о нас отзываться он признавал только за собой. Больше всего его бесило, когда кто-то пытался обидеть одну из нас или всю группу. Наблюдать за такими сценами — просто бальзам на душу.

Как-то на выступлении Оксана, одна из наших девочек, допустила серьёзную ошибку в танце. В результате жюри сморщило холёные носы, но низкую оценку ставить постеснялись из-за имени, написанного в графе «хореограф». Но танец всё равно был испорчен, а жюри для Ромы было лишь кучкой писак с циферками.

— Ну что, коровушки, опять облажались?! — Сказал он, влетев в гримёрку, мрачный, как туча. — Оксана! Скажи мне, козонька, ты от кого эволюционировала?

— Да я как все… — скромно отозвалась Оксана. Она была самой высокой из нас, и всегда напоминала мне аристократичную лошадку с тонкими, как струнки, ножками. Рома был почти на голову ниже, и чтобы не задирать подбородок ему приходилось стоять на расстоянии. Это была одна из причин, из-за которой он очень редко выходил на сцену сам — по росту ему подходила только я, но маленьких танцоров не очень любят.

— Да-а? А по-моему твоим предком был парализованный бегемот! И эволюция далеко не ушла!

— Я не виновата!

— МОЛЧАТЬ! — Рявкнул Рома. На скулах у него играл нездоровый румянец. — Оправданий быть не может. Вы тысячу раз повторяли рисунок и движения, но только твой маленький мозжечок волнистого попугайчика не смог запомнить их в правильном порядке. А ведь это ты идешь первая, ты коренная собака и ты ведешь упряжку! Устроила чёрт-те что! Тьфу! — Он постоял немного, сверля её злым взглядом, чуть накренившись вперед и тяжело дыша. Оксана была сильной девушкой и на все эти выпады реагировала со стоическим спокойствием, иногда огрызалась, и язык у неё был на удивление острым.