Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8297
Маленькая забавная обезьянка сидела на плече у дрессировщика и с интересом разглядывала серьгу в его ухе. Когда она попыталась попробовать украшение на вкус, владелец дернул её за ремешок, пристёгнутый к её штанишкам, и пересадил на другое плечо. То ухо не было проколото, и обезьянка заскучала.
Всё это сопровождалось мельканием разномастной одежды — кто-то был еще в зимнем черном пальто, а кто-то уже нацепил цветную ветровку, — и страшным гвалтом. Единственный чистый мелодичный звук шел от самого маленького прилавка, на котором были выложены в три ряда глянцевые фигурки животных. Парнишка-продавец наигрывал какую-то знакомую мелодию на свистке-котике. Тонкие гибкие пальцы, привыкшие к такой работе, безошибочно ловили момент, в который нужно было зажать или отпустить дырочку. Именно туда и потянулась Саша, уже канюча своё детское «мама, купи мне это!». На простенькой белой клеёнке лежали собачки, цыплята, крокодильчики, какие-то цветные птички, зайчики и несколько мышей.
Последние по непонятной причине были четырех расцветок — синие, красные, желтые и серые. Паренёк сразу же предложил Саше котика — белого, с розовым носом, полагая, что все маленькие девочки любят котиков. Но моя сестрёнка, отвергая стереотипы, потянулась к пучеглазому мышонку. Еще пару минут она повертела в руках других зверей, но потом всё-таки оставила его.
Пока мама расплачивалась, Саша надела тесьму на шею и изо всех сил дунула в дырочку на носу у зверушки. Эффект получился совсем не тот, и она еще несколько минут хныкала, что ей достался сломанный свисток. А потом смирилась и продолжила свистеть как ни в чем не бывало.
В тот момент, когда я поднесла к губам чашку, с улицы послышался громкий, приветственный лай. Из воображаемого цирка я вернулась в реальность сразу же, хотя если бы Леська лаял просто от скуки, я бы не обратила внимания. Но я уже научилась различать интонации в его голосе, — у собак они наличествуют так же, как и у людей. Так вот сейчас мой питомец именно приветствовал какого-то человека, причем знакомого. И кто бы это мог быть?
Легкие, неторопливые шаги по треснутому бетону под окном.
— Эй, пёс! — произнёс до боли знакомый голос, как всегда немного сорванный, с хрипотцой. — Ну и где твои хозяева? Наверное, спят, как сурки, да? Да, я тоже рад тебя видеть… Ну всё, отстань от меня… Ахиллес, уйди! Место!
На ступеньках у крыльца зашуршали песок и мелкие камешки, заглушаемые тяжелым дыханием собачьей пасти. Я поставила чашку с напитком на дешевые лакированные доски стола и пошла встречать гостя.
Рома, как обычно погружённый в свои мысли, едва не натолкнулся на меня в дверях. На шее у него висели большие черные наушники, провод от которых прятался в кармане темных джинсовых бриджей, на плече — спортивная сумка. Длинные волосы были собраны в хвост на затылке, но непослушные кудряшки всё равно топорщились на висках и макушке.
Я уже собиралась заявить что-нибудь по поводу утреннего сна, но парень вдруг поднял глаза, посмотрев сначала мне в лицо, а потом вдруг пробежал взглядом по моей фигуре сверху вниз. Уголок губ пополз вверх в ехидной ухмылке.
— Да чтоб меня так каждое утро встречали, — весело заявил он.
В голове промелькнул образ в ростовом зеркале — силуэт взлохмаченной девушки в пижаме, шорты едва прикрывали филейную часть, одна бретель майки сползла на плечо, на рисунке — антропоморфное существо непонятного происхождения. Кровь прилила к щекам; не помешал даже тот факт, что как-то раз Роме пришлось зашивать на мне платье, которому вздумалось лопнуть прямо перед выходом на сцену. Портной из него еще тот — истыкал меня иглой вдоль и поперек. Я решила не выдавать смущения.
— На случай приветствия — здравствуйте, — парировала я. — А мечтать не вредно.
— Ты как разговариваешь со старшими? — строго сказал Рома.
— Это дача. Здесь все равны.
— Да что ты? И дрова рубить пойдешь?
— Зимой — запросто, — я впустила его в дом и собралась улизнуть в комнату, чтобы привести себя в порядок. — Сумку здесь оставь пока, родители еще спят. И налей себе кофе, что ли. Хочешь есть — поищи в холодильнике. Я сейчас вернусь.
Рома перешагнул порог, поставил свою ношу на старый линолеум и возмущенно воззрился на меня.
— Поищи? — почти с обидой произнес он. — Как будто из дома не выходил!
Я отмахнулась и хлопнула дверью. На занятиях за подобную вольность мне бы здорово влетело, но сейчас можно было позволить себе гораздо больше. Я быстро надела приличные шорты, футболку и принялась расчесываться. В отличие от веранды, здесь царила сонная тишина и покой. Впрочем, так бывало всегда, если в одной комнате находились Ахиллес и Саша, а в другой их не было…
А ведь Саша не выходила на веранду.
Никакие пытки инквизиции не сравнятся с образами, которые рисует обеспокоенное воображение. В мыслях тут же возник образ маленькой девочки, свесившейся с подоконника.
Всё это сопровождалось мельканием разномастной одежды — кто-то был еще в зимнем черном пальто, а кто-то уже нацепил цветную ветровку, — и страшным гвалтом. Единственный чистый мелодичный звук шел от самого маленького прилавка, на котором были выложены в три ряда глянцевые фигурки животных. Парнишка-продавец наигрывал какую-то знакомую мелодию на свистке-котике. Тонкие гибкие пальцы, привыкшие к такой работе, безошибочно ловили момент, в который нужно было зажать или отпустить дырочку. Именно туда и потянулась Саша, уже канюча своё детское «мама, купи мне это!». На простенькой белой клеёнке лежали собачки, цыплята, крокодильчики, какие-то цветные птички, зайчики и несколько мышей.
Последние по непонятной причине были четырех расцветок — синие, красные, желтые и серые. Паренёк сразу же предложил Саше котика — белого, с розовым носом, полагая, что все маленькие девочки любят котиков. Но моя сестрёнка, отвергая стереотипы, потянулась к пучеглазому мышонку. Еще пару минут она повертела в руках других зверей, но потом всё-таки оставила его.
Пока мама расплачивалась, Саша надела тесьму на шею и изо всех сил дунула в дырочку на носу у зверушки. Эффект получился совсем не тот, и она еще несколько минут хныкала, что ей достался сломанный свисток. А потом смирилась и продолжила свистеть как ни в чем не бывало.
В тот момент, когда я поднесла к губам чашку, с улицы послышался громкий, приветственный лай. Из воображаемого цирка я вернулась в реальность сразу же, хотя если бы Леська лаял просто от скуки, я бы не обратила внимания. Но я уже научилась различать интонации в его голосе, — у собак они наличествуют так же, как и у людей. Так вот сейчас мой питомец именно приветствовал какого-то человека, причем знакомого. И кто бы это мог быть?
Легкие, неторопливые шаги по треснутому бетону под окном.
— Эй, пёс! — произнёс до боли знакомый голос, как всегда немного сорванный, с хрипотцой. — Ну и где твои хозяева? Наверное, спят, как сурки, да? Да, я тоже рад тебя видеть… Ну всё, отстань от меня… Ахиллес, уйди! Место!
На ступеньках у крыльца зашуршали песок и мелкие камешки, заглушаемые тяжелым дыханием собачьей пасти. Я поставила чашку с напитком на дешевые лакированные доски стола и пошла встречать гостя.
Рома, как обычно погружённый в свои мысли, едва не натолкнулся на меня в дверях. На шее у него висели большие черные наушники, провод от которых прятался в кармане темных джинсовых бриджей, на плече — спортивная сумка. Длинные волосы были собраны в хвост на затылке, но непослушные кудряшки всё равно топорщились на висках и макушке.
Я уже собиралась заявить что-нибудь по поводу утреннего сна, но парень вдруг поднял глаза, посмотрев сначала мне в лицо, а потом вдруг пробежал взглядом по моей фигуре сверху вниз. Уголок губ пополз вверх в ехидной ухмылке.
— Да чтоб меня так каждое утро встречали, — весело заявил он.
В голове промелькнул образ в ростовом зеркале — силуэт взлохмаченной девушки в пижаме, шорты едва прикрывали филейную часть, одна бретель майки сползла на плечо, на рисунке — антропоморфное существо непонятного происхождения. Кровь прилила к щекам; не помешал даже тот факт, что как-то раз Роме пришлось зашивать на мне платье, которому вздумалось лопнуть прямо перед выходом на сцену. Портной из него еще тот — истыкал меня иглой вдоль и поперек. Я решила не выдавать смущения.
— На случай приветствия — здравствуйте, — парировала я. — А мечтать не вредно.
— Ты как разговариваешь со старшими? — строго сказал Рома.
— Это дача. Здесь все равны.
— Да что ты? И дрова рубить пойдешь?
— Зимой — запросто, — я впустила его в дом и собралась улизнуть в комнату, чтобы привести себя в порядок. — Сумку здесь оставь пока, родители еще спят. И налей себе кофе, что ли. Хочешь есть — поищи в холодильнике. Я сейчас вернусь.
Рома перешагнул порог, поставил свою ношу на старый линолеум и возмущенно воззрился на меня.
— Поищи? — почти с обидой произнес он. — Как будто из дома не выходил!
Я отмахнулась и хлопнула дверью. На занятиях за подобную вольность мне бы здорово влетело, но сейчас можно было позволить себе гораздо больше. Я быстро надела приличные шорты, футболку и принялась расчесываться. В отличие от веранды, здесь царила сонная тишина и покой. Впрочем, так бывало всегда, если в одной комнате находились Ахиллес и Саша, а в другой их не было…
А ведь Саша не выходила на веранду.
Никакие пытки инквизиции не сравнятся с образами, которые рисует обеспокоенное воображение. В мыслях тут же возник образ маленькой девочки, свесившейся с подоконника.
Страница 9 из 61
