Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8295
В первый момент я даже не сообразила, что произошло, но тут же опомнилась и затолкала пса обратно на веранду — закрытый на всю ночь один, он был безумно рад встрече и пытался прорваться в комнаты. Весь прилив собачьего счастья достался мне: Леська несколько раз приподнялся на задние лапы и попытался лизнуть меня в лицо, но так и не достал, завертелся волчком, бестолково путаясь под ногами и нежно повизгивая. Маленькое помещение, минуту назад девственно-тихое, тут же наполнилось цоканьем когтей, фырканьем и аурой искренней пёсьей радости.
Кое-как отбиваясь от назойливого любимца, я пробралась к дальнему концу кухни, — она была длинная, со скошенным голубым потолком. Окон здесь было много, но выходили они на теневую сторону, и только в восточное пробивались лучи. Я зажгла газ и поставила чайник на плиту. Холодно как. Магнит-термометр на холодильнике показывал восемнадцать градусов. Я потерла покрывшиеся мурашками плечи. И это уже теплеет! Днем температура поднимается до 45 и, выходя на улицу, чувствуешь себя курицей в духовке.
Плита стояла у того самого большого окна, которое мне так нравилось. Сквозь посеревшие от времени тюлевые занавески двор казался завешенным паутиной какого-то исполинского паука. На улице было уже довольно светло и свежо даже на вид. Я поймала себя на мысли, что утро у меня всегда ассоциировалось со здоровым розовощёким младенцем, а вечер — с изморенным стариком. Это были не четкие картинки, а их отпечатки в мыслях — чувства, ощущения. Ох уж это образное мышление. Тебе самому всё понятно и ясно, а попробуй объясни это другому человеку.
Я перевела взгляд в противоположный конец веранды — массивный шкаф без ножек, весь в мелких круглых дырочках, напоминавших поры на старческом лице, занимал едва ли не полкомнаты. Одна дверца была приоткрыта, словно живущий там монстр после ночной прогулки забыл прикрыть её. На средней створке — длинное ростовое зеркало, в котором было видно моё отражение. Я окинула силуэт критическим взглядом и поморщилась: спутанные волосы, наспех откинутые с лица, сонные глаза, бледные обкусанные губы… если б не прямая спина, быть мне и вправду Бабой-Ягой. Я перешагнула через Ахиллеса (скорее, перескочила), который сидел у моих ног, и направилась к зеркалу, — рядом на полочке лежала расческа.
Вдруг кухня наполнилась ужасным скрежещущим грохотом, взорвавшим тишину точно динамитом. В унисон звону послышался высокий требовательный лай — Леська гнал по полу приглянувшуюся ему кастрюльку, предварительно стащив её с нижней полки, а заодно и её соседок. Последние наделали столько шума, что я потеряла всякую надежду не разбудить родителей.
— Леська! — прикрикнула я вполголоса. — Ты что творишь!
Любимец оставил в покое злосчастную посудину, позволив ей скрыться под полкой. Теперь он стоял посреди помещения и непонимающе взирал на меня большими карими глазами. Его острые уши стояли топориком, готовые выслушать претензии.
— У тебя такая большая голова, а ума там, по-моему, совсем нет — сказала я псу.
Ахиллес с возмущением фыркнул и уселся на линолеум. Видимо, не знал, что сказать.
— Брысь на улицу! — улыбнулась я.
Услышав волшебное слово, он тут же забыл всё на свете, вскочил и подбежал к входной двери. Я щёлкнула замком и выпустила питомца, который тут же скрылся за углом дома.
На улице было ненамного холоднее, чем в доме — рассвет давно занялся и воздух уже потихоньку прогревался. На клеёнке уличного стола снова было целое озеро росы, в котором плавали пара сухих виноградных листьев. Над обвитым плющом забором задумчиво покачивались соседские цветы, а чуть дальше вздымался неправдоподобно зеленый холм. На некоторых деревьях, словно капельки крови, висели ягоды кизила.
По утрам Саша любила есть йогурты. Я достала пару баночек из холодильника и поставила их согреться в миску с теплой водой. Плеснула себе кипятка в чашку и положила туда кофе.
В соседней комнате что-то стукнуло. По звуку было понятно, что кто-то приподнял и опустил часть стола-книжки. Пару десятков лет назад этот предмет мебели был в моде, и поначалу стал в этом доме пришельцем из будущего. Но сейчас был такой же реликвией, как и всё остальное.
Крышкой хлопнула Саша, по-видимому, всё еще в поисках своего свистка. И чего он ей так полюбился? Когда мы покупали его, я решила, что сестренка бросит игрушку на следующий день. Так же думала и мама, и отказала ей, но после десяти минут нытья сдалась. Уж очень привлёк маленькую девочку мелодичный птичий свист. Под высоким цветным куполом цирка было душновато, даже тогда, ранней весной. Я хорошо помнила смешанный запах животных, сена и попкорна, всякие разноцветные безделушки, которые заставляли раскошеливаться родителей капризных детей.
Был антракт и по арене водили измученных серых осликов, тележку с запряженными вместо лошадей собаками и одного очень нервного белого пони.
Кое-как отбиваясь от назойливого любимца, я пробралась к дальнему концу кухни, — она была длинная, со скошенным голубым потолком. Окон здесь было много, но выходили они на теневую сторону, и только в восточное пробивались лучи. Я зажгла газ и поставила чайник на плиту. Холодно как. Магнит-термометр на холодильнике показывал восемнадцать градусов. Я потерла покрывшиеся мурашками плечи. И это уже теплеет! Днем температура поднимается до 45 и, выходя на улицу, чувствуешь себя курицей в духовке.
Плита стояла у того самого большого окна, которое мне так нравилось. Сквозь посеревшие от времени тюлевые занавески двор казался завешенным паутиной какого-то исполинского паука. На улице было уже довольно светло и свежо даже на вид. Я поймала себя на мысли, что утро у меня всегда ассоциировалось со здоровым розовощёким младенцем, а вечер — с изморенным стариком. Это были не четкие картинки, а их отпечатки в мыслях — чувства, ощущения. Ох уж это образное мышление. Тебе самому всё понятно и ясно, а попробуй объясни это другому человеку.
Я перевела взгляд в противоположный конец веранды — массивный шкаф без ножек, весь в мелких круглых дырочках, напоминавших поры на старческом лице, занимал едва ли не полкомнаты. Одна дверца была приоткрыта, словно живущий там монстр после ночной прогулки забыл прикрыть её. На средней створке — длинное ростовое зеркало, в котором было видно моё отражение. Я окинула силуэт критическим взглядом и поморщилась: спутанные волосы, наспех откинутые с лица, сонные глаза, бледные обкусанные губы… если б не прямая спина, быть мне и вправду Бабой-Ягой. Я перешагнула через Ахиллеса (скорее, перескочила), который сидел у моих ног, и направилась к зеркалу, — рядом на полочке лежала расческа.
Вдруг кухня наполнилась ужасным скрежещущим грохотом, взорвавшим тишину точно динамитом. В унисон звону послышался высокий требовательный лай — Леська гнал по полу приглянувшуюся ему кастрюльку, предварительно стащив её с нижней полки, а заодно и её соседок. Последние наделали столько шума, что я потеряла всякую надежду не разбудить родителей.
— Леська! — прикрикнула я вполголоса. — Ты что творишь!
Любимец оставил в покое злосчастную посудину, позволив ей скрыться под полкой. Теперь он стоял посреди помещения и непонимающе взирал на меня большими карими глазами. Его острые уши стояли топориком, готовые выслушать претензии.
— У тебя такая большая голова, а ума там, по-моему, совсем нет — сказала я псу.
Ахиллес с возмущением фыркнул и уселся на линолеум. Видимо, не знал, что сказать.
— Брысь на улицу! — улыбнулась я.
Услышав волшебное слово, он тут же забыл всё на свете, вскочил и подбежал к входной двери. Я щёлкнула замком и выпустила питомца, который тут же скрылся за углом дома.
На улице было ненамного холоднее, чем в доме — рассвет давно занялся и воздух уже потихоньку прогревался. На клеёнке уличного стола снова было целое озеро росы, в котором плавали пара сухих виноградных листьев. Над обвитым плющом забором задумчиво покачивались соседские цветы, а чуть дальше вздымался неправдоподобно зеленый холм. На некоторых деревьях, словно капельки крови, висели ягоды кизила.
По утрам Саша любила есть йогурты. Я достала пару баночек из холодильника и поставила их согреться в миску с теплой водой. Плеснула себе кипятка в чашку и положила туда кофе.
В соседней комнате что-то стукнуло. По звуку было понятно, что кто-то приподнял и опустил часть стола-книжки. Пару десятков лет назад этот предмет мебели был в моде, и поначалу стал в этом доме пришельцем из будущего. Но сейчас был такой же реликвией, как и всё остальное.
Крышкой хлопнула Саша, по-видимому, всё еще в поисках своего свистка. И чего он ей так полюбился? Когда мы покупали его, я решила, что сестренка бросит игрушку на следующий день. Так же думала и мама, и отказала ей, но после десяти минут нытья сдалась. Уж очень привлёк маленькую девочку мелодичный птичий свист. Под высоким цветным куполом цирка было душновато, даже тогда, ранней весной. Я хорошо помнила смешанный запах животных, сена и попкорна, всякие разноцветные безделушки, которые заставляли раскошеливаться родителей капризных детей.
Был антракт и по арене водили измученных серых осликов, тележку с запряженными вместо лошадей собаками и одного очень нервного белого пони.
Страница 8 из 61
