Я не боюсь мышей

Ооо, что здесь есть!

Рома неожиданно сорвался с места и направился в комнату. В дальнем углу большого помещения с высокими потолками стояло резное антикварное фортепиано, которое и привлекло его внимание. Вещь была действительно красивой, с красно-коричневым корпусом и золотой росписью, величественно-громоздкая, она решительно не вписывалась в обстановку коттеджа. Отсутствие дешёвого лакового блеска прямо-таки ласкало глаз, производило впечатление аристократичности. Такой инструмент мог бы стоять в каком-нибудь театре или даже музее.

Парень откинул крышку и благоговейно провел по выгравированным на ней буквам.

— Знаешь, что это? — спросил он у меня.

— Фортепиано.

— Это не просто какое-то там фортепиано. Это Бехштейн девятнадцатого века, — он коснулся клавиш. — Слоновая кость. Антикварный вариант. Стоит кучу денег, я даже вообразить не могу, сколько. Но все это ерунда. Слушай.

Его ловкие пальцы забегали, нажимая клавиши, словно делали это всю жизнь. Комната наполнилась низкими, угрожающими, но вместе с тем благородными звуками, которые делали воздух живым и дышащим. Обстановка и мебель стали вдруг такими жалкими и ничтожными, у меня появилось сюрреалистическое ощущение, что они не достойны слышать эту мелодию, не имеют права стоять в присутствии инструмента, одно имя которого уже было шедевром. Они были позорным порождением бездушных конвейеров, в то время как над этим фортепиано трудились десятки умелых рук. И еще одни умелые руки заставляли его говорить.

Я знала эту мелодию, сотню раз слышала ее в исполнении Дениса Мацуева. Это был отрывок из середины «В пещере горного короля», композитора Эдварда Грига в переложении Гинзбурга. Я ее безумно любила еще со времен советского мультфильма «Щелкунчик», который был для меня почти ужастиком лет до 6. Только сейчас, стоя рядом с инструментом и вслушиваясь в мелодию, я вдруг поняла, насколько у Ромы изящные руки. Они словно жили своей жизнью, не зависели от хозяина, а общались напрямую с инструментом, подстраивались под него. Мне было совершенно непонятно, как Рома, такой грубый и ироничный, может извлекать такие прекрасные звуки.

К концу мелодии кисти замелькали неестественно быстро, казалось, пальцы не отрывались от клавиш, а молниеносно возникали на одной ноте и тут же исчезали, чтобы взять следующую. Звук стал похожим на раскаты грома — наполненный, величественный, такой плотный, что почти ощущался кожей, — стекла в окне трусливо задребезжали от мощных вибраций. Но длилось это всего секунды три, а потом мелодия резко оборвалась. Рома схватился за браслет на правом запястье и потер его, болезненно морщась. По-видимому, ремешок был затянут слишком туго.

Парень с улыбкой посмотрел на меня. В зрачках плясали маниакальные огоньки — он еще не вернулся из того мира, где жила своей благородной жизнью композиция Грига.

— Потрясающе! Я даже не ожидал, что фортепиано может звучать так красиво, — он провел ладонью по росписи и резным украшениям. — И выглядеть так красиво. Это как… ну… как будто… — Ошеломленный взгляд соскользнул с корпуса и вернулся ко мне. — Ни с чем не сравнимо. Даже слов восхищения не найти. Как его только могли оставить в этом доме, куда пускают неизвестно кого! Просто какое-то кощунство. Даже если бы оно было расстроено, я бы не позволил к нему прикасаться. А ну-ка, что внутри…

Он обошел инструмент, открыл верхнюю крышку и заглянул туда. Нахмурился, подул внутрь, подняв жидкий вихрь пыли, а потом зачем-то сунул туда руку.

— В масле что ли… — пробормотал он. — Да, точно. Дураки какие-то. Одна клавиша запала, но это ерунда… Наверное, они все-таки следят за ним. Но я бы ни за что его не оставил здесь.

— Сыграй еще что-нибудь, — попросила я. Звук инструмента зачаровывал меня.

Рома опустил крышку и вновь подошел к клавишам. Заиграловступление «May be I may be you» группы Scorpions. Раньше я думала, что он полностью забросил занятия музыкой, но сейчас стало очевидно, что это не так. Разрыв в десять лет должен был хоть как-то сказаться. Но вот что меня удивило…

— Разве ты левша? — спросила я.

Я постаралась вспомнить, писал ли он при мне. Ну конечно, и не раз. Вроде бы правой, хотя я и не уверена. Мелкие детали легко выскальзывают из памяти.

— Нет, — сказал парень, доигрывая последние ноты. — Дрался много, правая часто была в гипсе, — добавил он.

За спиной послышалось приближающееся позвякивание посуды — при каждом шаге Тигра она подпрыгивала в шкафах, как при землетрясении. Великан подошел к другу их миролюбиво хлопнул его по плечу.

— Соседи, наверное, уже в экстазе, — заявил он. — У них каждое утро играет этот… забыл слово. Ну, собака была еще такая.

— Бетховен, — флегматично отозвался Рома.

— Ага, точно. Отличный композитор, от души. Ты бы мог таким быть, мне кажется. Если бы не бросил…

Рома перебил его.