Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8374
Он перестал рычать и выть, но я точно знала, что вчера утром я кормила другую собаку. Не это чудовище.
Он подхватил бешенство. Я же видела раскопанную им кроличью нору. Видимо там и нашел.
Я боялась что-то сказать или двинуться. Надо было позвать папу или Рому, сама я не смогу справиться с псом. Чёрт, я даже не знаю, что нужно делать в таких случаях.
Почему никто не проснулся? Он наделал столько шума, не слышать его было невозможно.
Слева от меня послышалось шуршание. То самое, которое я больше всего боялась услышать. В этот момент зверь ожил: с дикой злобой он кинулся на доску, ломая зубы о железные ножки, шарахнул ее об холодильник. Магниты полетели во все стороны, барабаня по стенам и окнам. Пёс выронил доску, схватил ее снова — на этот раз за деревянную перекладину и в истерике швырнул ее в угол. При этом он снова начал рычать, точно рвал злейшего врага. Теперь-то точно все проснутся.
Ахиллес снова атаковал входную дверь. На пороге уже расползалась кровавая лужа. Я окликнула его, не надеясь, что он отзовется. Но он развернулся всем корпусом и с жутко распахнутой пастью кинулся на меня. Никогда не думала, что буду разорвана собственным псом. Но он был явно другого мнения.
Отчего-то Леська потерял всю свою ловкость и грацию, он не прыгнул, а как-то толкнул меня своим телом, и я легко отшвырнула его, словно мешок с песком. Я захотела крикнуть, позвать кого-нибудь, но вдруг поняла, что совершенно не знаю, что кричать. В голове было совершенно пусто, я просто не могла придумать ни одной фразы. Ощущение бессилия усилило страх. Пёс бросился на дверь, потом повернулся и залаял на меня, скаля зубы и припадая к полу. Он захлебывался и плевался пеной, которая намочила его морду и стекала на грудь.
Он хотел выйти и требовал, чтобы ему открыли дверь. Прежний Леська хорошо знал, что если дверь нельзя открыть лапой, то это может сделать только человек. Но у меня и в мыслях не было приблизиться к нему хоть на шаг. Я просто стояла и прижималась спиной к двери в комнату, как последняя трусиха. Все силы уходили на борьбу с малодушием, которое советовало поскорее сбежать под защиту родителей. Но тогда бы Леська бросился на беззащитную Сашу или кого-нибудь другого.
Но стоять здесь тоже глупо. В конце концов он разорвет меня. Например, если я закричу. Ему больно от звуков. Если это бешенство…
Надо его выпустить. Выгнать на улицу, а потом сказать папе. Он что-нибудь придумает, мы отвезём Леську к врачу и вылечим его. Он только недавно заразился, наверняка все можно исправить. Пессимистичные мысли прочь, нужно только верить. Не может быть такого, что единственным выходом было убийство…
В ушах уже звенело от воя, смешанного с лаем и рыком. Ахиллес поочередно нападал на дверь, кромсая дерево, на котором оставались пятна крови и слюны, и на меня, не кусая, но расстояние между его зубами и моими ногами постоянно сокращалось. Под рукой не было ничего, чем можно было отгородиться от пасти, даже зонт был вне досягаемости. Я стояла на маленьком, предательски голом пятачке. Я подумала, что можно было изловчиться и схватить его за загривок, быстро повернуть ручку запора и вытолкнуть пса за порог. Он издерет меня когтями, но я потерплю.
Леська снова скакнул на меня, на этот раз приподнявшись на задние лапы и метя в горло. Разбитая морда с выпученными пустыми глазами появилась ужасающе близко от моего лица. Страх запоздало схватил меня ледяными пальцами, когда мои руки уперлись в липкий мех на шее питомца. Ручка двери больно ткнулась мне в бок, мозг в буквальном смысле начал неметь — я забывала дышать. Ладонь обожгло невыносимой болью — тысячи раскаленных иголок разрывали кожу в клочья, до самого мяса и костей. Сознание тут же прояснилось: я увидела свои пальцы, совершенно целые, утопающие в мокрой свалявшейся шерсти, и оскаленную пасть, исторгающую смесь хрипа и рыка, с истерзанным осколками языком. Она непрерывно щёлкала и дёргалась, пытаясь добраться до моей глотки. Ахиллес сучил в воздухе передними лапами, давил на меня всей тяжестью. Он был большой и сильной собакой, и я знала, что не смогу долго держать его на весу. Эта паническая мысль билась в моей голове, разжигая начинающуюся истерику. Его тело было каким-то слишком уж тяжёлым. Точно он висел на мне, и его не поддерживала ни одна мышца.
— Ахиллес! Леська, прекрати! НЕЛЬЗЯ!
Он всхрипнул и оттолкнулся задними лапами от пола, с ещё большим рвением пытаясь добраться до меня.
Гул двигателя нарастал. Теперь я поняла, что это была не фура, а поезд. Огромный многотонный поезд, который несся прямо на наш дом и был совсем близко. Во дворе — рельсы, их проложили совсем недавно, ничего не сказав нам. Теперь так сносят старые дома. А я здесь, пытаюсь отбиться от взбесившегося пса, прямо на пути поезда. Я вдруг поняла, почему никто не просыпается — они слышали это гул, поняли, что это и выскочили в окна. Никто не придет.
Он подхватил бешенство. Я же видела раскопанную им кроличью нору. Видимо там и нашел.
Я боялась что-то сказать или двинуться. Надо было позвать папу или Рому, сама я не смогу справиться с псом. Чёрт, я даже не знаю, что нужно делать в таких случаях.
Почему никто не проснулся? Он наделал столько шума, не слышать его было невозможно.
Слева от меня послышалось шуршание. То самое, которое я больше всего боялась услышать. В этот момент зверь ожил: с дикой злобой он кинулся на доску, ломая зубы о железные ножки, шарахнул ее об холодильник. Магниты полетели во все стороны, барабаня по стенам и окнам. Пёс выронил доску, схватил ее снова — на этот раз за деревянную перекладину и в истерике швырнул ее в угол. При этом он снова начал рычать, точно рвал злейшего врага. Теперь-то точно все проснутся.
Ахиллес снова атаковал входную дверь. На пороге уже расползалась кровавая лужа. Я окликнула его, не надеясь, что он отзовется. Но он развернулся всем корпусом и с жутко распахнутой пастью кинулся на меня. Никогда не думала, что буду разорвана собственным псом. Но он был явно другого мнения.
Отчего-то Леська потерял всю свою ловкость и грацию, он не прыгнул, а как-то толкнул меня своим телом, и я легко отшвырнула его, словно мешок с песком. Я захотела крикнуть, позвать кого-нибудь, но вдруг поняла, что совершенно не знаю, что кричать. В голове было совершенно пусто, я просто не могла придумать ни одной фразы. Ощущение бессилия усилило страх. Пёс бросился на дверь, потом повернулся и залаял на меня, скаля зубы и припадая к полу. Он захлебывался и плевался пеной, которая намочила его морду и стекала на грудь.
Он хотел выйти и требовал, чтобы ему открыли дверь. Прежний Леська хорошо знал, что если дверь нельзя открыть лапой, то это может сделать только человек. Но у меня и в мыслях не было приблизиться к нему хоть на шаг. Я просто стояла и прижималась спиной к двери в комнату, как последняя трусиха. Все силы уходили на борьбу с малодушием, которое советовало поскорее сбежать под защиту родителей. Но тогда бы Леська бросился на беззащитную Сашу или кого-нибудь другого.
Но стоять здесь тоже глупо. В конце концов он разорвет меня. Например, если я закричу. Ему больно от звуков. Если это бешенство…
Надо его выпустить. Выгнать на улицу, а потом сказать папе. Он что-нибудь придумает, мы отвезём Леську к врачу и вылечим его. Он только недавно заразился, наверняка все можно исправить. Пессимистичные мысли прочь, нужно только верить. Не может быть такого, что единственным выходом было убийство…
В ушах уже звенело от воя, смешанного с лаем и рыком. Ахиллес поочередно нападал на дверь, кромсая дерево, на котором оставались пятна крови и слюны, и на меня, не кусая, но расстояние между его зубами и моими ногами постоянно сокращалось. Под рукой не было ничего, чем можно было отгородиться от пасти, даже зонт был вне досягаемости. Я стояла на маленьком, предательски голом пятачке. Я подумала, что можно было изловчиться и схватить его за загривок, быстро повернуть ручку запора и вытолкнуть пса за порог. Он издерет меня когтями, но я потерплю.
Леська снова скакнул на меня, на этот раз приподнявшись на задние лапы и метя в горло. Разбитая морда с выпученными пустыми глазами появилась ужасающе близко от моего лица. Страх запоздало схватил меня ледяными пальцами, когда мои руки уперлись в липкий мех на шее питомца. Ручка двери больно ткнулась мне в бок, мозг в буквальном смысле начал неметь — я забывала дышать. Ладонь обожгло невыносимой болью — тысячи раскаленных иголок разрывали кожу в клочья, до самого мяса и костей. Сознание тут же прояснилось: я увидела свои пальцы, совершенно целые, утопающие в мокрой свалявшейся шерсти, и оскаленную пасть, исторгающую смесь хрипа и рыка, с истерзанным осколками языком. Она непрерывно щёлкала и дёргалась, пытаясь добраться до моей глотки. Ахиллес сучил в воздухе передними лапами, давил на меня всей тяжестью. Он был большой и сильной собакой, и я знала, что не смогу долго держать его на весу. Эта паническая мысль билась в моей голове, разжигая начинающуюся истерику. Его тело было каким-то слишком уж тяжёлым. Точно он висел на мне, и его не поддерживала ни одна мышца.
— Ахиллес! Леська, прекрати! НЕЛЬЗЯ!
Он всхрипнул и оттолкнулся задними лапами от пола, с ещё большим рвением пытаясь добраться до меня.
Гул двигателя нарастал. Теперь я поняла, что это была не фура, а поезд. Огромный многотонный поезд, который несся прямо на наш дом и был совсем близко. Во дворе — рельсы, их проложили совсем недавно, ничего не сказав нам. Теперь так сносят старые дома. А я здесь, пытаюсь отбиться от взбесившегося пса, прямо на пути поезда. Я вдруг поняла, почему никто не просыпается — они слышали это гул, поняли, что это и выскочили в окна. Никто не придет.
Страница 30 из 61
