Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8379
Все твои друзья больны, они умрут… СДОХНУТ КАК ЭТА CANIS!
Сплошную пелену шепота прорезал отвратительный треск разрываемых костей. Просвет в шее Ахиллеса достиг холки, шейные позвонки расходились, костный мозг тянулся, как жевательная конфета. Четвероногое обезглавленное тело затряслось в предсмертной агонии, только лапы оставались на том же месте, будто их прибили гвоздями. Голова с омерзительным шлепком упала на пол и по ней тут же захлюпали потоки черной крови, образуя вокруг целое озеро. Я не верила, что в одной собаке может быть столько крови, а она все лилась и лилась, будто бы ее закачивали насосом из невидимой цистерны.
Боже, сколько ее…
Тело завалилась на бок с тем же мерзким звуком, как и голова. Упала, как картонная декорация от порыва ветра.
Страха уже не осталось, лишь его призрачная тень, маячившая где-то позади. Видите ли, мы боимся только тогда, когда есть возможность выжить, спастись. И чем больше эта возможность, тем больше страх. Дверь исчезла. То, что натворило здесь такой бардак, поглотило её, заменив этими чудовищами, которых изрыгал пол, или чем-то еще, чего я не вижу. Оно гнало воздух через свисток, насыщаясь этим звуком, искривляло пространство. Все вокруг находилось в непрерывном угрожающем движении, скалилось хищными изгибами, играя со мной, как котенок с бабочкой. Я не могла выжить. Я кролик в западне, маленький больной кролик, которому осталось лишь дожидаться своей участи.
Воздух отвратительно вонял тухлой рыбой из-за тварей, которые появлялись из пола все реже, иногда сразу проваливались обратно, но чаще покрывались черной пеной, смешиваясь с лужей крови. Один раз возле стены вылезло существо с продолговатым телом и ногами, похожими на лапки кузнечика. В его блестящей серо-голубой коже были миллионы отверстий, некоторые прикрытые пленкой. Тварь пару раз дернула лапками, слишком тонкими, чтобы выдержать ее вес, и сдулась, как проколотый воздушный шар. Пена полезла из дырочек и впиталась в трясину.
Сбоку потянуло теплом, как будто из огромной распахнутой пасти вырвалось дыхание. Я практически увидела кожей это чудовище, волей которого очутилась здесь. Оно сильно схватило меня за предплечье и потащило, как тряпичную куклу. Огромные холодные клыки больно впились мне в бедро, разрывая кожу. Охотник пришел за добычей.
— Шевелись! Ну же! — рявкнул знакомый голос.
Последним, что я увидела в подвале, была мёртвая собачья голова. Все движения стали замедленными, под водой. Казалось, выдохни — увидишь пузырьки воздуха. Кто-то неумолимо тащил меня за руку, собираясь оборвать мою жизнь. Возможно, через секунду я услышу треск собственного черепа так же явно, как минуту назад хруст позвоночника своей собаки. Но оторвать взгляд от подёрнувшихся дымкой глаз я не могла. Я видела, как ужасно медленно сомкнулись челюсти Ахиллеса. А потом раскрылись опять. Многих зубов недоставало, и вместо них зияли черные дыры, как глазницы неведомого существа, рожденного зыбким полом. Отделенная от тяжёлого тела, морда повернулась в мою сторону и медленно двинулась на меня. Как будто кто-то привязал к ее носу веревочку и тянул к себе. Я вспомнила, как Саша тащила по траве мягкую игрушку, меланхоличную велюровую собачку. «Смотри, Леська, Кузя идет на поводке и не вырывается! Он послушная собачка, ты должен брать с него пример. Если ты не будешь послушной собачкой, серый дым из подвала оторвет твою голову, как от пластилиновой фигурки!»
Дверь захлопнули с такой силой, что петли заклинило, а со стен посыпались куски краски. Я услышала, как разбитая морда с той стороны ткнулась в порог и заскрежетала оставшимися зубами по бетону. Я вынырнула из подвала, как из воды, но нормальная скорость так и не вернулась. Звуки доносились как через толстое одеяло.
Перед глазами возникло лицо Ромы, перекошенное, испуганное. Он что-то кричал, тряс меня за плечи, но я не могла разобрать ни слова.
Рита, очнись! Ты слышишь меня? Отвечай!
Все как будто глубоко под водой. А может мы и вправду на глубине? Проклятый свист, его всё ещё слышно. Он буравил мои барабанные перепонки, перекрывал собой и так едва слышные звуки. Может, я умерла? Кто-то же вцепился в меня, я точно помню. Голова Леськи… Она была живой… без тела!
Родители. Моя семья! Они же там, в доме! Если не было рельсов, значит, не было и поезда. Они там, все еще спят, они ничего не знают! Мне нужно к ним. Шепчущие голоса наврали, моя семья жива, я чувствую.
Дым может пробраться через щели в полу…
Валим отсюда! Бегом! Да очнись же ты!
… я успею их разбудить.
Страх потери близких творит чудеса. Оцепенение исчезло, я вырвалась из Роминой хватки и побежала в дом. Тело было каким-то чужим, но я не задумывалась об этом. Оно слушалось меня, это было главным. Всё «моё» пребывало в отключке, и мне было совершенно не до того. Я вообще не была уверена, что все еще жива.
Сплошную пелену шепота прорезал отвратительный треск разрываемых костей. Просвет в шее Ахиллеса достиг холки, шейные позвонки расходились, костный мозг тянулся, как жевательная конфета. Четвероногое обезглавленное тело затряслось в предсмертной агонии, только лапы оставались на том же месте, будто их прибили гвоздями. Голова с омерзительным шлепком упала на пол и по ней тут же захлюпали потоки черной крови, образуя вокруг целое озеро. Я не верила, что в одной собаке может быть столько крови, а она все лилась и лилась, будто бы ее закачивали насосом из невидимой цистерны.
Боже, сколько ее…
Тело завалилась на бок с тем же мерзким звуком, как и голова. Упала, как картонная декорация от порыва ветра.
Страха уже не осталось, лишь его призрачная тень, маячившая где-то позади. Видите ли, мы боимся только тогда, когда есть возможность выжить, спастись. И чем больше эта возможность, тем больше страх. Дверь исчезла. То, что натворило здесь такой бардак, поглотило её, заменив этими чудовищами, которых изрыгал пол, или чем-то еще, чего я не вижу. Оно гнало воздух через свисток, насыщаясь этим звуком, искривляло пространство. Все вокруг находилось в непрерывном угрожающем движении, скалилось хищными изгибами, играя со мной, как котенок с бабочкой. Я не могла выжить. Я кролик в западне, маленький больной кролик, которому осталось лишь дожидаться своей участи.
Воздух отвратительно вонял тухлой рыбой из-за тварей, которые появлялись из пола все реже, иногда сразу проваливались обратно, но чаще покрывались черной пеной, смешиваясь с лужей крови. Один раз возле стены вылезло существо с продолговатым телом и ногами, похожими на лапки кузнечика. В его блестящей серо-голубой коже были миллионы отверстий, некоторые прикрытые пленкой. Тварь пару раз дернула лапками, слишком тонкими, чтобы выдержать ее вес, и сдулась, как проколотый воздушный шар. Пена полезла из дырочек и впиталась в трясину.
Сбоку потянуло теплом, как будто из огромной распахнутой пасти вырвалось дыхание. Я практически увидела кожей это чудовище, волей которого очутилась здесь. Оно сильно схватило меня за предплечье и потащило, как тряпичную куклу. Огромные холодные клыки больно впились мне в бедро, разрывая кожу. Охотник пришел за добычей.
— Шевелись! Ну же! — рявкнул знакомый голос.
Последним, что я увидела в подвале, была мёртвая собачья голова. Все движения стали замедленными, под водой. Казалось, выдохни — увидишь пузырьки воздуха. Кто-то неумолимо тащил меня за руку, собираясь оборвать мою жизнь. Возможно, через секунду я услышу треск собственного черепа так же явно, как минуту назад хруст позвоночника своей собаки. Но оторвать взгляд от подёрнувшихся дымкой глаз я не могла. Я видела, как ужасно медленно сомкнулись челюсти Ахиллеса. А потом раскрылись опять. Многих зубов недоставало, и вместо них зияли черные дыры, как глазницы неведомого существа, рожденного зыбким полом. Отделенная от тяжёлого тела, морда повернулась в мою сторону и медленно двинулась на меня. Как будто кто-то привязал к ее носу веревочку и тянул к себе. Я вспомнила, как Саша тащила по траве мягкую игрушку, меланхоличную велюровую собачку. «Смотри, Леська, Кузя идет на поводке и не вырывается! Он послушная собачка, ты должен брать с него пример. Если ты не будешь послушной собачкой, серый дым из подвала оторвет твою голову, как от пластилиновой фигурки!»
Дверь захлопнули с такой силой, что петли заклинило, а со стен посыпались куски краски. Я услышала, как разбитая морда с той стороны ткнулась в порог и заскрежетала оставшимися зубами по бетону. Я вынырнула из подвала, как из воды, но нормальная скорость так и не вернулась. Звуки доносились как через толстое одеяло.
Перед глазами возникло лицо Ромы, перекошенное, испуганное. Он что-то кричал, тряс меня за плечи, но я не могла разобрать ни слова.
Рита, очнись! Ты слышишь меня? Отвечай!
Все как будто глубоко под водой. А может мы и вправду на глубине? Проклятый свист, его всё ещё слышно. Он буравил мои барабанные перепонки, перекрывал собой и так едва слышные звуки. Может, я умерла? Кто-то же вцепился в меня, я точно помню. Голова Леськи… Она была живой… без тела!
Родители. Моя семья! Они же там, в доме! Если не было рельсов, значит, не было и поезда. Они там, все еще спят, они ничего не знают! Мне нужно к ним. Шепчущие голоса наврали, моя семья жива, я чувствую.
Дым может пробраться через щели в полу…
Валим отсюда! Бегом! Да очнись же ты!
… я успею их разбудить.
Страх потери близких творит чудеса. Оцепенение исчезло, я вырвалась из Роминой хватки и побежала в дом. Тело было каким-то чужим, но я не задумывалась об этом. Оно слушалось меня, это было главным. Всё «моё» пребывало в отключке, и мне было совершенно не до того. Я вообще не была уверена, что все еще жива.
Страница 34 из 61
