Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8386
«Присоединяйся к высшим!» было написано на лицевой стороне, и это заставило меня улыбнуться. Такое могли печатать только религиозные фанатики. На разворотах оказалось неожиданно много текста, который я не стал читать полностью, только выхватил глазами несколько строк. Не помню точно, о чем они были, но все было выдержано в духе размышлений Раскольникова: есть люди-скотина, которыми нужно управлять, и есть люди-господины, которые могут позволить себе всё, что вздумается.«Скотиной» рождается каждый человек, но быть«господином» можно научиться, что и предлагали создатели листовки. Меня это очень насмешило. Действительно, все было написано так наивно и глупо, даже ребёнок справился бы лучше. Я сказал что-то ироничное по этому поводу и флаерщик тоже засмеялся, а потом заявил, что бывал у этих фанатиков на занятиях. Тогда я первый раз с подозрением посмотрел на него. Он никак не походил на сектанта: джинсы, синяя футболка, кроссовки, болтающиеся наушники. Но сомнения развеялись, когда он сказал, что приходит туда, только чтобы поиздеваться над этими«учителями». Он говорил о друзьях, вместе с которыми он прятал хлопушки под столами и ловил ворон на улице, чтобы выпускать их на занятии. Эти люди очень боялись ворон, и в комнате начиналась паника и суматоха.
Всё получилось как-то само собой. Я подружился с ним и его компанией, сначала мы просто проводили время как все уличные подростки, но закончилось это тем, чем должно было: в секту я втянулся. Меня никто не тянул, не уговаривал, я даже не помню, чтобы мы разговаривали о ней. Когда мне удалось вырваться, долгое время после я считал, что всё началось именно с занятий. Но на самом деле причина была именно в этой безобидной компании. Я к ним привязался, стал доверять, потому что они были похожи на меня. Мы издевались над этими фанатиками, которые были наивны, как ягнята, и это казалось мне самым верным доказательством того, что мои друзья не члены секты. Кроме того, мы весело проводили время, устраивали потасовки и мелкие стычки, которые нам никогда ничем не грозили. Я совершенно не замечал, как мне медленно промывали мозги.
Прошло много времени, прежде чем я стал замечать перемены. Постоянно хотелось спать, но я никак не мог заснуть, а если мне это и удавалось, то тут же появлялись какие-то нелепые и тяжелые сны. От них становилось не страшно, а как-то мучительно тоскливо. Во сколько бы я не встал утром, усталость не покидала меня. В компании я отвлекался, становилось немного лучше, но это не спасало. Они будто бы ничего и не замечали. Способность концентрироваться, удерживать мысли и внимание на каком-то определенном предмете, совершенно исчезла. Я стал не то чтобы забывчивым, но невнимательным и рассеянным. Голова часто кружилась, а перед глазами возникали цветные пятна. Я был в таком дурном состоянии, что не осознавал и половины того, что происходило вокруг.
Однажды я шел домой, уже не помню откуда, и решил срезать путь через рынок. Я никогда не любил ходить там: слишком шумно, слишком много людей, надо протискиваться через толпу и следить за карманами. Но в тот раз мне было совершенно не до того. Ты знаешь, там возле углового выхода есть палатка со всякой псевдодорогой фигнёй, хозяйничает там пожилой цыган и вокруг ошивается его семейство. Я знаком с этой лавкой, потому что кроме медного золота и стеклянных бриллиантов у него всегда было много разного старья, которое можно найти только на старых свалках. Кирилла там знают хорошо, он любит что-нибудь крутить… Меня видели лишь пару раз. В общем, едва я появился в поле их зрения, с видом человека у которого явно в жизни не все отлично — у них глаз наметанный на такие вещи — они стали потихоньку подтягиваться со своих углов, чтобы оказаться на моем пути. План таков: каждая говорит что-то на свою тему и одна обязательно попадет в цель. «Кто у тебя болеет? Кто болеет, скажи? Я вижу, я могу помочь»…, «Богатым будешь, поди сюда», «От любви страдаешь, порчу навели, позолоти ручку, я и сниму»… У каждого своё. Эти мысли заставляли злиться, я постарался отвлечься, чтобы не сорваться на них. Но как только я приблизился, они вдруг по очереди опустили глаза и поспешно разошлись. Меня это очень удивило, но все мысли тут же куда-то унесло. Последнее время они менялись так стремительно и были так расплывчаты, что я не мог различить ни одного предмета размышлений. И вот тогда-то меня и схватили за локоть. Так неожиданно, что я решил, что зацепился за прилавок и сейчас все посыпется на асфальт, и собрался извиняться. Но никакой это был не прилавок: старая цыганка не могла ходить, она только сидела на стуле в маленьком закутке, куда не дуло сквозняком. Не знаю, кто она и сколько ей лет, но на вид не меньше ста. Я сомневался, что она хоть что-то слышит, а зрение давно поглотила катаракта. Цыганка вцепилась в мой рукав железной хваткой и дергала челюстью, как выброшенная на берег рыба. Я оторопел. Потом понял, что ей, наверное, стало плохо.
— Что-то случилось? — спросил я.
Всё получилось как-то само собой. Я подружился с ним и его компанией, сначала мы просто проводили время как все уличные подростки, но закончилось это тем, чем должно было: в секту я втянулся. Меня никто не тянул, не уговаривал, я даже не помню, чтобы мы разговаривали о ней. Когда мне удалось вырваться, долгое время после я считал, что всё началось именно с занятий. Но на самом деле причина была именно в этой безобидной компании. Я к ним привязался, стал доверять, потому что они были похожи на меня. Мы издевались над этими фанатиками, которые были наивны, как ягнята, и это казалось мне самым верным доказательством того, что мои друзья не члены секты. Кроме того, мы весело проводили время, устраивали потасовки и мелкие стычки, которые нам никогда ничем не грозили. Я совершенно не замечал, как мне медленно промывали мозги.
Прошло много времени, прежде чем я стал замечать перемены. Постоянно хотелось спать, но я никак не мог заснуть, а если мне это и удавалось, то тут же появлялись какие-то нелепые и тяжелые сны. От них становилось не страшно, а как-то мучительно тоскливо. Во сколько бы я не встал утром, усталость не покидала меня. В компании я отвлекался, становилось немного лучше, но это не спасало. Они будто бы ничего и не замечали. Способность концентрироваться, удерживать мысли и внимание на каком-то определенном предмете, совершенно исчезла. Я стал не то чтобы забывчивым, но невнимательным и рассеянным. Голова часто кружилась, а перед глазами возникали цветные пятна. Я был в таком дурном состоянии, что не осознавал и половины того, что происходило вокруг.
Однажды я шел домой, уже не помню откуда, и решил срезать путь через рынок. Я никогда не любил ходить там: слишком шумно, слишком много людей, надо протискиваться через толпу и следить за карманами. Но в тот раз мне было совершенно не до того. Ты знаешь, там возле углового выхода есть палатка со всякой псевдодорогой фигнёй, хозяйничает там пожилой цыган и вокруг ошивается его семейство. Я знаком с этой лавкой, потому что кроме медного золота и стеклянных бриллиантов у него всегда было много разного старья, которое можно найти только на старых свалках. Кирилла там знают хорошо, он любит что-нибудь крутить… Меня видели лишь пару раз. В общем, едва я появился в поле их зрения, с видом человека у которого явно в жизни не все отлично — у них глаз наметанный на такие вещи — они стали потихоньку подтягиваться со своих углов, чтобы оказаться на моем пути. План таков: каждая говорит что-то на свою тему и одна обязательно попадет в цель. «Кто у тебя болеет? Кто болеет, скажи? Я вижу, я могу помочь»…, «Богатым будешь, поди сюда», «От любви страдаешь, порчу навели, позолоти ручку, я и сниму»… У каждого своё. Эти мысли заставляли злиться, я постарался отвлечься, чтобы не сорваться на них. Но как только я приблизился, они вдруг по очереди опустили глаза и поспешно разошлись. Меня это очень удивило, но все мысли тут же куда-то унесло. Последнее время они менялись так стремительно и были так расплывчаты, что я не мог различить ни одного предмета размышлений. И вот тогда-то меня и схватили за локоть. Так неожиданно, что я решил, что зацепился за прилавок и сейчас все посыпется на асфальт, и собрался извиняться. Но никакой это был не прилавок: старая цыганка не могла ходить, она только сидела на стуле в маленьком закутке, куда не дуло сквозняком. Не знаю, кто она и сколько ей лет, но на вид не меньше ста. Я сомневался, что она хоть что-то слышит, а зрение давно поглотила катаракта. Цыганка вцепилась в мой рукав железной хваткой и дергала челюстью, как выброшенная на берег рыба. Я оторопел. Потом понял, что ей, наверное, стало плохо.
— Что-то случилось? — спросил я.
Страница 41 из 61
