Я не боюсь мышей

Но Леська определенно был жив. Он смотрел на нас, шевелился, поднимал голову. Груз на душе стал намного легче, когда я увидела его. Все знают, как тяжело терять взрослого питомца, который уже стал личностью. Может, если бы он умер в щенячьем возрасте, мне было проще перенести его смерть, да и Саше тоже. Но сейчас мы уже привязались к нему, к его характеру и повадкам.

… и если все случившееся в подвале не сон, там должен быть труп. Но его же там нет.

И тут мне вспомнился разговор, из-за которого я проснулась. Первые фразы уже затерлись в памяти, но я точно помню, что папа и мама говорили об обезглавленном еноте. Но слышала я это в полусне, вполне могло и почудиться.

Я решила спросить у Ромы, слышал ли он разговор, да и вообще могло ли быть такое. Но он не дал мне сказать и слова.

— А…

— Молчи, Рита. Ради Бога, молчи.

Он был очень бледен. Его кожа и так была довольно светлой, но сейчас она была с каким-то нездоровым оттенком. Искусанные губы, алые от прихлынувшей крови, казались единственным цветным пятном. Руль он стиснул так, что на руках набухли вены, а костяшки побелели.

— Тебе плох…

— Высажу, — коротко рыкнул мой друг, даже не взглянув на меня.

Бесится. Нахамили ему, как же. Заняли его экологическую нишу.

Ну и пусть бесится. В конце концов, это ему удается едва ли не лучше, чем танцевать.

Я скрестила руки на груди. А вид у него всё равно нездоровый.

Первый раз за всю дорогу мы свернули и через пару минут оказались на берегу моря. Брошенный пирс стоял в волнах, словно неведомый монстр, застывший в нерешительности и глядя на горизонт. Пляж выглядел совершенно диким: повсюду лежали валуны и острые обломки породы.

Рома заглушил прощально вздрогнувшую машину и принялся массировать пальцами веки. Видимо почувствовав мой вопросительный взгляд, он поднял голову и посмотрел на меня. На миг мне показалось, что в его глазах появилась безысходность и страх. Но лишь на миг.

В замешательстве я потеребила челку. Незастегнутый манжет рубашки оторвался от запястья и перекочевал на локоть.

— Помнишь то время, когда я перестал ходить к вам в гости? Мне было чуть больше пятнадцати… — заговорил друг. Я кивнула. — Я тогда не только с вами перестал общаться, а почти со всеми. Забросил школу, почти не появлялся дома. Почти все решили, что я стал наркоманом. Ты ведь тоже так думала?

Он говорил медленно и со странной интонацией. Мне стало не по себе.

— Нет.

— Не ври мне.

— Я думала об этом, но не развивала эту мысль. Мне казалось, что наркоманы ведут себя по-другому. Я знала о них только со слов учителей и считала их почти мифическими персонажами.

Рома внимательно смотрел мне в глаза, словно ожидая когда из моего вранья полезет подкладка. Этого не произошло — лжи в моих словах не было.

— Правда? — спросил он. Я не стала подтверждать, лишь держала взгляд. Повисла короткая пауза. — Вобщем, ты права. Не было там никаких наркотиков. Было кое-что похуже. Я ввязался в секту. Не с этими бестолковыми фанатиками, которые пристают на улице и суют свои буклеты — это глупая дешёвая шушера, которая возникла не из чего, базируется ни на чем и только болтает-болтает-болтает. На деле самый умный создатель секты просто делает деньги из слюны своих подданных, которые роняют её к его ногам. Меня занесло в настоящую оккультную секту, члены которой не хватают прохожих за локти, не поют псалмов и не толкут воду в ступе. И это первое, чего мне следовало опасаться.

Это случилось где-то в конце лета, я стоял возле торгового центра и ждал друга. Он сильно задерживался и я уже начал злиться. Хотел закурить, но у меня не оказалось зажигалки. Я был подростком, и просить огонька у взрослого мужчины не имело смысла. Я ждал, пока пройдет какой-нибудь молодой парень, вглядывался в толпу, но ровесников не замечал. Торговый центр был у меня за спиной и флаерщика, который окликнул меня, я не видел. На вид он был чуть старше меня, худой и лохматый, но с очень живыми блестящими глазами.

— Это ищешь? — он протянул мне зажигалку.

Я поджег сигарету и поблагодарил его, уже готовясь увернуться от бумажки, которые он давал прохожим. Но он и не собирался этого делать, просто стоял рядом и продолжал заниматься своим делом, делая вид, что не замечает, как большинство листовок оказывается в ближайшей урне. Мне стало неловко.

— Сколько времени? — спросил он через пару минут.

— Уже три.

— Еще полтора часа, — вздохнул флаерщик.

Я старался выглядеть заинтересованным, спросил его о работе. Он не казался мне подозрительным: простой парень, который подрабатывает на улице. Когда повисла очередная пауза, я взял одну брошюру из его рук. Обычно на них никогда не бывает полезной информации: пустая трата денег и краски. Этот листок был таким же, как и все его собратья — глянцевый кусок бумаги, такой кислотной расцветки, что резало глаза.