Я не боюсь мышей

Может он перегорел, лопнул, как лампочка на люстре, которую оставили включённой на долгое время. И я переживала очень странное чувство… знаете, иногда нам всем хочется отключить свои эмоции, ощущения, да вообще всё сознание, когда мы испытываем боль от какой-то утраты. Физическую боль можно подавить каким-нибудь анальгетиком и жить спокойно, заниматься своими делами. А с моральной такого не провернешь. Она всё равно зудит там где-то, наваливается на плечи невидимым, но непомерно тяжёлым грузом. Что бы вы ни делали, она ходит по пятам, отвлекает ваше внимание, настаивает на своем присутствии. Перекрикивает сон, голод, становясь лишь сильнее. Её подпитывает ваше саможаление и утешения посторонних. Единственный способ избавится от этой боли — измотать себя физически, собрать волю в кулак и переделать всё, что было отложено в долгий ящик. Лучше не станет, но, по крайней мере, некогда будет ныть и обсасывать то, насколько ты несчастен, какой ты неудачник и всё в таком духе. Но нельзя просто отказаться от своих эмоций, они всё равно будут тихонько ныть в своем углу.

Так вот ночью кто-то совершил невозможное. Все мои желания, стремления, проблемы, радости, ожидания и прочие субпродукты сознания не подавали признаков жизни, словно забыли проснуться вместе со мной. Единственная эмоция — страх — оказавшись у руля, всецело завладела сознанием, заглушив даже здравый смысл. Как часто бывает в таких случаях мною завладела паника и я решительно не понимала логики своих действий. Я изложила всё Роме едва ли не от третьего лица, опустив подробности моих ощущений, которые он всё равно вытянул из меня.

Собственные слова убеждают лучше всего, даже если это плохо продуманное враньё. Теперь мысли о банальном ночном кошмаре показались мне нелепыми. Память о снах — тот же туман, она так же исчезает с восходом солнца. Здесь же я помнила слишком много деталей.

— Ну так что? — спросила я по окончании рассказа. — Что это было? Ничего серьёзного, так ведь? Ахиллес жив… вроде.

Рома сидел мрачнее тучи и вертел в пальцах взявшуюся из ниоткуда ручку. Он всё ещё кусал губы, заставляя их слабо кровоточить.

— Паршиво всё. — И повторил почти по слогам: — Паршиво.

— Мне кажется, ты знаешь больше.

— Ты даже не представляешь насколько.

— У тебя кровь на губах.

Он провел по лицу тыльной стороной ладони. На коже остался красный след.

— Н-да… — протянул Рома.

— Так ты мне расскажешь или нет? — я начинала терять терпение.

— Да… У тебя мобильник с собой?

— Нет, он в доме.

Мой друг похлопал себя по карманам в поисках телефона. Там его не оказалось, но трубка обнаружилась на полу салона. Он протянул её мне.

— Напиши маме, что… ну что-нибудь напиши, только поубедительней. Нам надо свалить отсюда ненадолго.

Я оторопела.

— Да в конце концов, в чем дело? Ты можешь толком объяснить?

— Просто сделай, как я сказал. Будут тебе объяснения, — он завел машину и начал сдавать задом.

— Я не буду ничего делать, пока не пойму, что это было.

— Чёрт, Рита! — рявкнул Рома. — Не зли меня! Последнее, что нужно сейчас делать, это включать своё упрямство. Я сказал: объясню, но чуть позже. Нечего тут демонстрировать свой характер, я его прекрасно знаю. И знаю, что ты включаешь «нехочуху» только когда тебе хочется повыделываться.

Я вдохнула и выдохнула. Если дело дошло до воплей, то ничего путного не добьёшься. Он только сильнее разъярится. Я взяла мобильник и отправила маме трогательную историю о несчастном кролике, который оказался настолько больным, что его срочно нужно было отвезти к врачу. Трубка пискнула, сообщив, что письмо отправлено. Я думала, что друга это успокоит, но он продолжал орать на меня.

— Закидоны свои будешь показывать своим тряпкам, которых ты принимаешь за кавалеров! Они как раз для этих целей созданы, и, так уж и быть, я не буду открывать тебе глаза и плевать им в лицо. Хотя мне очень хочется! Аж…

Я оборвала его на полуслове.

— Ром, заткнись. Веди машину.

В салоне повисла звенящая тишина. Я не смотрела на друга, но чувствовала, как он сверлит меня яростным и удивлённым взглядом. Мне стало даже немножко смешно.

— Заткнись, — тихо передразнил он меня и выехал со двора, резко вдавив педаль газа в пол. Мотор взревел, и форд рванулся с места, послышалось несколько гудков недовольных водителей.

Несколько минут мы ехали молча. Не знаю, куда и зачем. Да и не уверена, что сам водитель знает ответы на эти вопросы. Мы могли просто бесцельно покружить по трассам, а потом вернуться домой — Рома вполне способен на такой странный ход.

Из головы не выходила мысль о розовой полосе на шее Ахиллеса. Я была уверена (насколько это возможно), что голову оторвало… ну что-то. Я даже себе не могла объяснить, чем это могло быть. Чёрт, да как вообще можно объяснить, что в горле у собаки сама собой появилась дыра!