Я не боюсь мышей

За соседским забором прохаживалась сбежавшая из вольера курица. Я заметила, что линолеум у порога прикрыт половиком, но мама давно собиралась постелить его, чтобы Ахиллес не нёс грязь в комнаты. Новенький топорик с алой ручкой покоился на своем месте.

А вот пса нигде не было видно. В моём сне он… его убили. Кто-то убил. Что-то сжалось внутри меня — свою собаку я очень любила.

Это был всего лишь сон. Нелепое и жуткое видение. В жизни такого не бывает.

Из-за дома появился отец с лопатой и пустым мешком в руках. Вид у него был как у настоящего убийцы, только что закопавшего свою жертву. Он хмуро посмотрел на меня, а потом оглянулся назад и нахмурился еще сильнее. Рома лёгкой непринуждённой походкой обошёл его со спины и остановился, глядя ему в глаза.

— Что? — отозвался он на недружелюбный взгляд моего папы.

— Ничего, — ответил отец. Лопата стукнула о бетон и угрожающе звякнула. — Кто-нибудь из вас открывал подвал?

Я вздрогнула, по коже побежали мурашки. Я уже открыла рот, чтобы во всем признаться, но друг опередил меня, и желание как-то разом пропало, словно кто-то повернул невидимый рубильник.

— Нет. Зачем кому-то мог понадобиться старый подвал? Там нет даже банок с консервами. И плесенью воняет.

— Ты тут не умничай.

— А вы мне не хамите.

— Что-то ты очень наглый. Получить не боишься?

Рома медленно и невозмутимо покачал головой. Он стоял, засунув руки в карманы тех самых бермуд, которые недавно залил вином и нервно покусывал губы. Конфликт между ним и моим папой зрел уже давно, наверное с тех пор, как Рома перестал стричь волосы. Но так ни разу и не достиг своего апогея, и, вероятно, не достигнет никогда. Весомой причины не было, а мой друг хоть и любит подраться, но мозгов у него достаточно. Отец окинул его оценивающим взглядом и пошел в дом. Мы разминулись с ним на ступеньках, когда Рома поманил меня рукой.

— Эй! Куда это вы собрались? — рыкнул мой родитель.

— Я нашел кролика. Он породистый, наверное, ручной. Мы поймаем его и принесём Саше поиграть.

Из глубины дома донесся ликующий вопль:

— Ура, кролик! Мама, можно мы заберём его домой? Можно? Ну пожалуйста!

— Солнышко, Ахиллес съест его, — послышался извиняющийся голос мамы.

Рома нетерпеливо потянул меня за запястье. Последующая часть разговора не долетела до меня. Надежда, что воспоминания окажутся лишь сном таяла с каждой секундой. Теперь я старалась убедить себя, что просто кричала во сне… или ходила… Но произошедшее не было реальностью. Я, как сомнамбула, пошла за другом.

— Ариец хренов, — пробурчал папа вслед.

— Куда мы? — спросила я охрипшим голосом спустя несколько шагов.

— К машине, — коротко ответил Рома.

Когда мы добрались до форда, я услышала какое-то шуршание справа от себя. Я повернула голову, решив, что придуманный другом кролик не такой уж и мифический. Но я ошиблась: это был Леська. Пёс лежал на прохладной земле в заросшей сточной канаве. Сначала я очень обрадовалась, приняв его за доказательство нереальности ночных видений, но в следующий миг радость сбежала, как испуганный заяц. Любимец был живой: он услышал нас, приподнял голову, не встал, а лишь подобрал под себя львиные лапы. Но его морда была вся в ссадинах, обмытых или зализанных, а на шее виднелся след, как от врезавшегося ошейника.

Ноги тут же стали ватными, голова закружилась. Мир стал терять четкость, а колени ослабели. Я почувствовала, как Рома схватил меня за предплечье и как следует встряхнул. Сознание тут же передумало уходить.

— Не-не-не, так не пойдёт, — послышался командный голос. — Потом будешь умирать. Садись. Вперёд садись, сегодня исключение из правил.

Я плюхнулась на переднее сиденье. Никогда раньше мне не доводилось падать в обморок, и я надеялась продолжать эту добрую традицию. Ощущение было не из приятных. Я уткнулась лбом в стекло. Рома пошел к Ахиллесу, на ходу доставая из кармана бермуд свою чёрную бандану. Он повязал платок на шею флегматичному псу, закрыв рану, и вернулся в машину. Какое-то время мы сидели молча уставившись каждый в свою точку. Потом мне надоело.

— Мы будем просто сидеть здесь?

— Нет, — последовал ответ. — Расскажи мне всё. Только ничего не скрывай, мельчайшие подробности значимы.

Повисла недолгая пауза.

— Это был дурной сон, — сказала я, хотя на деле у меня не было и половины той уверенности, что звучала в моем голосе.

Собеседник положил руку на руль, словно пытаясь найти в нем поддержку. Я смотрела в сторону: сил повернуться почему-то не было.

— Ты от всех кошмаров падаешь в обморок при виде собственной собаки? — резко спросил он. — Расскажи мне всё, что было до того, как ты увидела меня.

И я рассказала. Я слушала слова, которые произносил чужой незнакомый голос, ощущала мурашки, бегущие по чужому телу, но сама совершенно не испытывала и десятой доли того страха, что был ночью.