Я не боюсь мышей

Я с тревогой обернулась, заглядывая Роме в лицо, и тут же вздрогнула сама. По его шее и подбородку текла густая черная жижа, тянувшаяся с губ к песку. Рома не давился ею, а силился отторгнуть, но ему это не удавалось. В тот самый момент, когда я уже почти вспомнила прием, которым выталкивают попавшую в дыхательное горло пищу, черная жидкость вырвалась из его рта целым потоком, неся с собой непонятно как оказавшиеся там колотые куски гравия, битое стекло и даже иглы. Видимо, они поранили его, потому что в уголках губ пузырилась кровь.

Первое, что попытался сделать мой мозг — это проснуться. Или нащупать «потолок» сна. Нечто, похожее на плотную паутину над головой. Наваждение длилось только секунду, а потом я поняла, что всё это реальность. От которой никуда не деться и не сбежать. Незримый камень опустился на плечи непосильной ношей.

Когда мы, наконец, вернулись в машину, Рома выглядел немного лучше. Его рубашка была безнадежно испачкана кровью, всё еще бежавшей по подбородку, но дыхание почти выровнялось, цвет лица из воскового стал человеческим, хоть и бледным. Вид на первый взгляд был всё-таки жутким, и я предприняла на мой взгляд верное решение: сняла его окровавленную рубашку и вытерла ею лицо друга. Рома двигался как сомнамбула, но касания заставили его прийти в чувство. Он отпрянул назад и встряхнул головой, ловя ускользающее сознание.

На мою руку упала горячая капля. Всё это время я была слишком сосредоточена на своем внутреннем состоянии, и не замечала, что картинка перед глазами плывёт от слёз. Я нетерпеливо размазала их по лицу ладонью. Саможаление — самое вязкое болото, в которое можно попасть, и опасно оно как раз тем, что нам нравится барахтаться в его гнилой воде.

— Ром? — робко произнесла я.

Я сидела в песке на коленях, и сухие веточки кололи мне кожу. Рома посмотрел на меня сверху вниз неузнавающим взглядом. Он зажмурил глаза, вновь открыл их, и странная пелена тумана прошла.

— Испугалась? — хрипло спросил друг. — Сказал же: не лезь ко мне.

— Что это было?

— Аллотриофогия… Меня всегда пугала эта ерунда, хотя ничего опасного в ней нет. Это побочный эффект воздействия мёртвой энергии.

— У тебя кровь идёт изо рта, может есть и внутреннее кровотечение. По-моему это очень опасно.

— Порезы на деснах и губах. Они быстро заживают. Аллотриофогия редкое явление, всё, что о ней известно, можно уместить в трёх-четырёх предложениях. Но главное: самые серьёзные травмы, которые она может нанести — это порезать что-нибудь во рту. Не знаю, почему. Но сам факт аллотриофогии — это паршиво.

— Почему?

— Там в подвале катушка с мёртвой энергией. Сама по себе она возникнуть не могла. Из-за этого Ахиллес взбесился, — Рома вздохнул и взялся за голову. — Я ничего об этом не знаю. Просто прими как данность, ладно?

— Мою собаку разорвало пополам неизвестно что, а перед этим она меня чуть не сожрала. А теперь Ахиллес жив, — с упрёком начала я. — Сейчас ты рассказываешь мне о существовании того, во что поверить просто невозможно, тебя вырвало битым стеклом. Принять как данность? О чем ты?

Повисла пауза. Парень поднял голову и теперь водил пальцами по шуршащей щетине на подбородке. Он смотрел на меня с каким-то просящим выражением.

— Ахиллес умер, — коротко сказал он.

За грудной клеткой вдруг ожили самые большие на свете башенные часы и начали отбивать полдень. Дышать от этого стало тяжело, в горле появился скользкий ком. К камню, угнездившемуся на моих плечах, добавилось ещё несколько тонн. Как всегда это бывает, я не могла поверить в смерть своего питомца, прожившего рядом самые яркие моменты в его жизни. Вся эта вакханалия чувств медленно, но неумолимо покрывалась пеленой сосущего ужаса: я точно помнила, как Ахиллес поднял голову и подобрал лапы. Но гораздо больше меня пугало другое. Ведь той ночью, среди чудовищного шума проснулся только Рома.

— Моя семья тоже? — спросила я срывающимся голосом.

— Нет, ты что, — произнес Рома с такой укоряюще-жизнерадостной интонацией, что я вздрогнула. — С ними всё нормально. Они ведь спали.

— Саша была холодной… совсем, — сказала я, не зная, чему верить.

— И твои родители тоже… Я не знаю, почему так получается. Никто не знает. Но когда человек спит, на него никакая энергия не действует. Тигр говорил, что это как-то связано с работой сознания.

— А мы? Мы ведь не спали?

— Нет. Если бы я не вытащил тебя из подвала, быть тебе на месте Ахиллеса, — Рома сложил руки в замок, а потом вдруг обернулся, заглядывая в салон машины. Он взял с сиденья свой браслет. — Действие мёртвой энергии чем-то похоже на гипноз, только оно гораздо мощнее. В голове появляются какие-то мысли, очень навязчивые и убедительные. Люди, которых называют проницательными, легко поддаются любому влиянию, не могут сопротивляться этим позывам. И попадают в самое жерло вулкана.