Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8403
— Ударишь или задушишь?
Рома вел форд так тихо, что на секунду мне показалось, что его и вовсе нет рядом.
— Я только над людьми издеваюсь, — отозвался он хрипло. — Моего садизма не хватит, чтобы мучить собак. Да и твою психику нужно пощадить. Весь сопливый гуманизм к твоим услугам. Утром я съездил к ветеринару и купил снотворное. Его хватит, чтобы отключить корову.
— Неужели тебе ни капельки его не жалко? Ты ведь тоже его любил! Неужели тебе будет легко оборвать чью-то жизнь?
— Нет, мне будет нелегко. Но это никакой не Ахиллес. Это никто. Просто шкура, набитая собачьим ливером. Он нас даже не узнает. Я понятия не имею, чем он может быть опасен, но лучше не рисковать. И меня не это больше всего волнует. Должны быть какие-то предпосылки того, что произошло ночью. Ты ничего странного не замечала?
Память тут же подсунула бегающие сами по себе магниты. И ветряной колокольчик. Я сказала об этом другу, хотя совсем этого не хотела. Как оказалось, не зря.
— Почему ты мне не сказала? — накинулся на меня Рома. В глазах зажглись свирепые огоньки. — Почему?!
— Я решила, что ты не поверишь мне. Да никто не поверил бы мне! Ненормально для взрослого человека верить в приведения. Ты бы посмеялся надо мной.
— Посмеялся?! — повторил он с надрывом, уставившись на меня. — Над такими вещами не смеются! Мы знакомы без малого двадцать лет. Неужели за это время я не научил тебя доверять мне? Я не мама, не папа, я не твой… — тут он запнулся, а потом словно выплюнул это слово: — бойфренд. От меня не надо ничего скрывать. Это глупо!
— Если бы ты мне все рассказывал, может и я бы меньше скрывала, — прошипела я.
— Ты о моей весёлой жизни в секте? И как ты считаешь, хорошо бы тебе было жить, комфортно?! Стала бы ты со мной общаться после этого? Ты думай головой хоть чуть-чуть!
— Ну конечно, это только ты у нас такой благородный, ни за что меня не бросишь! — огрызнулась я. — А у меня гипертрофия малодушия, твои проблемы — ты и разбирайся. Так, что ли?
На лице у парня заходили желваки, губы сжались в тонкую линию. Он сжал руль так, что на ладони остались красные полукружья ногтей.
Я скрестила руки на груди, показывая, что не хочу продолжать разговор. Всё постепенно возвращалось на круги своя: Рома продолжал срываться, а я — игнорировать его. Я рассеянно смотрела на носки сланцев, которые, как снежные вершины, чуть выглядывали из-за пальцев ног. Одинокий камешек стукнул по заднему бамперу, вновь пробудив воспоминания о магнитах. Тогда, прячась в ванной, я и представить не могла, что может быть что-то страшнее.
Я почти физически ощущала, как рубцуются раны на душе, как примиряюсь с их постоянной, ноющей болью и становлюсь менее чувствительной. Вспышка гнева, вызванная спором, отвлекла меня от скорби по любимцу. Теперь боль постепенно возвращалась, но уже не вызывала таких сильных эмоций, как пять минут назад. Наверное, это называется «смирение».
— Я разошелся, да? — в его голосе не было извинений, лишь вопрос, на который ожидался только утвердительный ответ. — Я не хотел. Но, чёрт, разве ты считаешь, что мне нужно что-то недоговаривать?
— В этом мире не стоит доверять кому-то всё, о чём думаешь. Мало ли чем это может обернуться.
— Доверие оплачивается доверием. Все оплачивается одной монетой. Нужно только удостовериться, что она есть у тебя и у того, кто тебе близок.
— Не будь наивен. Это не так.
— Неужели тебе есть чем доказать?
— А чей ты потомок — Каина или Авеля?
Рома в недоумении уставился на меня. Такого довода он явно не ожидал. Я тоже не ожидала. Просто на глаза попался набор маленьких иконок над крышкой бардачка, и ответ появился сам собой.
— Вот и доказательство, — закончила я.
IV. Двойное дно.
Первое, что ты узнаешь
в этой жизни, — это то, что ты дурак.
Последнее, что узнаешь — это то, что ты всё тот же дурак.
Рэй Брэдбери
Мы въехали во двор дома, который теперь вызывал у меня только самые тягостные чувства. Галька захрустела под колёсами. Я не смотрела по сторонам, надеясь, что так и не увижу своего пса. В горле опять образовался ком. Рома вдруг резко затормозил, словно кто-то неожиданно выскочил перед машиной, и меня бросило вперёд.
— В чём дело? — растерянно спросила я.
— Приехали, — коротко и с какой-то угрозой сказал друг.
Ахиллес (или то, что им когда-то было) лежал прямо посреди подъездной дорожки, положив морду на одну лапу, а другую подобрав под себя. Черная бандана по-прежнему была повязана на его шее. Я была почти готова поверить Роме, что это не моя собака: прежний Леська никогда не лежал в такой позе. Он бы скорее вскочил, едва услышав шум двигателя у ворот, и подбежал встретить хозяев. Он всегда радостно встречал меня, даже если я выходила на минуту, чтобы проверить почтовый ящик.
Рома вел форд так тихо, что на секунду мне показалось, что его и вовсе нет рядом.
— Я только над людьми издеваюсь, — отозвался он хрипло. — Моего садизма не хватит, чтобы мучить собак. Да и твою психику нужно пощадить. Весь сопливый гуманизм к твоим услугам. Утром я съездил к ветеринару и купил снотворное. Его хватит, чтобы отключить корову.
— Неужели тебе ни капельки его не жалко? Ты ведь тоже его любил! Неужели тебе будет легко оборвать чью-то жизнь?
— Нет, мне будет нелегко. Но это никакой не Ахиллес. Это никто. Просто шкура, набитая собачьим ливером. Он нас даже не узнает. Я понятия не имею, чем он может быть опасен, но лучше не рисковать. И меня не это больше всего волнует. Должны быть какие-то предпосылки того, что произошло ночью. Ты ничего странного не замечала?
Память тут же подсунула бегающие сами по себе магниты. И ветряной колокольчик. Я сказала об этом другу, хотя совсем этого не хотела. Как оказалось, не зря.
— Почему ты мне не сказала? — накинулся на меня Рома. В глазах зажглись свирепые огоньки. — Почему?!
— Я решила, что ты не поверишь мне. Да никто не поверил бы мне! Ненормально для взрослого человека верить в приведения. Ты бы посмеялся надо мной.
— Посмеялся?! — повторил он с надрывом, уставившись на меня. — Над такими вещами не смеются! Мы знакомы без малого двадцать лет. Неужели за это время я не научил тебя доверять мне? Я не мама, не папа, я не твой… — тут он запнулся, а потом словно выплюнул это слово: — бойфренд. От меня не надо ничего скрывать. Это глупо!
— Если бы ты мне все рассказывал, может и я бы меньше скрывала, — прошипела я.
— Ты о моей весёлой жизни в секте? И как ты считаешь, хорошо бы тебе было жить, комфортно?! Стала бы ты со мной общаться после этого? Ты думай головой хоть чуть-чуть!
— Ну конечно, это только ты у нас такой благородный, ни за что меня не бросишь! — огрызнулась я. — А у меня гипертрофия малодушия, твои проблемы — ты и разбирайся. Так, что ли?
На лице у парня заходили желваки, губы сжались в тонкую линию. Он сжал руль так, что на ладони остались красные полукружья ногтей.
Я скрестила руки на груди, показывая, что не хочу продолжать разговор. Всё постепенно возвращалось на круги своя: Рома продолжал срываться, а я — игнорировать его. Я рассеянно смотрела на носки сланцев, которые, как снежные вершины, чуть выглядывали из-за пальцев ног. Одинокий камешек стукнул по заднему бамперу, вновь пробудив воспоминания о магнитах. Тогда, прячась в ванной, я и представить не могла, что может быть что-то страшнее.
Я почти физически ощущала, как рубцуются раны на душе, как примиряюсь с их постоянной, ноющей болью и становлюсь менее чувствительной. Вспышка гнева, вызванная спором, отвлекла меня от скорби по любимцу. Теперь боль постепенно возвращалась, но уже не вызывала таких сильных эмоций, как пять минут назад. Наверное, это называется «смирение».
— Я разошелся, да? — в его голосе не было извинений, лишь вопрос, на который ожидался только утвердительный ответ. — Я не хотел. Но, чёрт, разве ты считаешь, что мне нужно что-то недоговаривать?
— В этом мире не стоит доверять кому-то всё, о чём думаешь. Мало ли чем это может обернуться.
— Доверие оплачивается доверием. Все оплачивается одной монетой. Нужно только удостовериться, что она есть у тебя и у того, кто тебе близок.
— Не будь наивен. Это не так.
— Неужели тебе есть чем доказать?
— А чей ты потомок — Каина или Авеля?
Рома в недоумении уставился на меня. Такого довода он явно не ожидал. Я тоже не ожидала. Просто на глаза попался набор маленьких иконок над крышкой бардачка, и ответ появился сам собой.
— Вот и доказательство, — закончила я.
IV. Двойное дно.
Первое, что ты узнаешь
в этой жизни, — это то, что ты дурак.
Последнее, что узнаешь — это то, что ты всё тот же дурак.
Рэй Брэдбери
Мы въехали во двор дома, который теперь вызывал у меня только самые тягостные чувства. Галька захрустела под колёсами. Я не смотрела по сторонам, надеясь, что так и не увижу своего пса. В горле опять образовался ком. Рома вдруг резко затормозил, словно кто-то неожиданно выскочил перед машиной, и меня бросило вперёд.
— В чём дело? — растерянно спросила я.
— Приехали, — коротко и с какой-то угрозой сказал друг.
Ахиллес (или то, что им когда-то было) лежал прямо посреди подъездной дорожки, положив морду на одну лапу, а другую подобрав под себя. Черная бандана по-прежнему была повязана на его шее. Я была почти готова поверить Роме, что это не моя собака: прежний Леська никогда не лежал в такой позе. Он бы скорее вскочил, едва услышав шум двигателя у ворот, и подбежал встретить хозяев. Он всегда радостно встречал меня, даже если я выходила на минуту, чтобы проверить почтовый ящик.
Страница 53 из 61
