Я не боюсь мышей

Этот пёс остался таким же недвижимым, даже если бы форд переехал его. Он просто лежал на гальке мохнатой рыже-чёрной горой, словно чучело.

Рома вышел из машины, и через мгновение я услышала, как хлопнул багажник. Он подошел к Ахиллесу и потянул его за повязку на шее, вынуждая встать. Пес повиновался бездумно, словно робот. Выпрямил сначала передние лапы, а затем тяжело и неуверенно поднял корпус. Рома поймал мой взгляд и качнул головой: пойдём.

Мы прошли вглубь сада, куда никогда не проникало солнце — лишь пятна редких лучей лежали на земле. Плющ обвил колоссальный ореховый куст, туго сплел сотню его стволов в единый зелёный навес. Он перекинулся и на другие деревья, которые росли рядом, и его ветки тянулись от крон к земле, как канаты корабельных мачт к палубе. Пахло осенью: влажным чернозёмом и прелыми листьями. В начале пути росла высокая трава, которая неприятно щекотала икры, здесь же её не было — только голая земля. Слишком мало света для низкой растительности.

Ахиллес шёл неуклюже и заторможенно, спотыкаясь обо всё, что попадалось ему на пути. Он был словно зомби: просто слепо плёлся в одном темпе, подволакивая временами лапы. Раньше пришлось бы либо тащить его, либо тащиться за ним — больше всего моему питомцу нравилось играть и всех любить. Мне вдруг ужасно захотелось, чтобы Леська вдруг игриво цапнул Рому за ногу, вырвался из банданы и принялся охотиться на кузнечиков. Тогда всё произошедшее можно было бы назвать дурным сном и вернуться к нормальной жизни.

Но ничего такого не произошло. Рома по-прежнему грубо волок пса так, что узел материи вдавливался тому в горло, а Ахиллес по-прежнему не сопротивлялся. В другой руке парень нес уже наполненный шприц. До этого я ни разу не задумывалась, насколько ужасен этот маленький предмет.

Мы остановились рядом с медленно умирающей ивой — огромная бархатистая опухоль трутовика забирала её жизнь. Плющ оплёл ствол и ветви, точно стараясь заменить её облетевшую листву своей. С дорожки это место было невозможно увидеть, и только краснеющее на заходе солнце подглядывало за нами, будто шпион в замочную скважину. Рома заставил пса лечь, надавив ему на холку, и сказал мне прижать его коленями к земле. Я дотронулась до жёсткой «летней» шерсти любимца, такой знакомой, с запахом, который мог быть только у Ахиллеса: смесь псины, собачьего шампуня и свежескошенной травы, в которой он любил кататься. Я вдруг поняла, что нужно остановить Рому, пока он не убил его — ведь это мой пёс, тот самый, который сидел в коробке из-под телевизора на птичьем рынке, с большим белым пятном на задней лапе, который пытается подкопать каждый камень, если его не удаётся поднять и издаёт странное скрипучее поскуливание, когда удивляется. В этот момент он обернулся и посмотрел на меня, и крик замер у меня в горле. Ничего живого и знакомого в его взгляде не было: тусклые помутневшие зрачки без намёка на тот задорный блеск, который был у Ахиллеса. Я отвела глаза.

Рома решительно ухватил собачий загривок.

— Ты умеешь? — я сама не ожидала, что мой голос может звучать так робко.

— А что тут уметь? — холодно ответил парень.

Он снял колпачок зубами и быстро вонзил иглу между лопаток собаки. Тело под моими коленями вздрогнуло от удара и успокоилось, но через миг Ахиллес словно обезумел. Рома крепко держал его голову, оскаленная пасть с диким рёвом моталась из стороны в сторону, пытаясь добраться до человека. Пёс сильно грёб лапами, пытаясь подняться, его тело извивалось, словно все кости исчезли и остались только тугие узлы мышц. Я с трудом удерживала его.

— Ты говорил, что ему не будет больно! — вскрикнула я.

— Считай, что в него вселился демон. И он знает, что умирает.

Поршень шприца почти опустился. Ахиллес всё ещё дёргался, его глаза вращались и лезли из орбит, но я чувствовала, как слабеют его мускулы. Он терял контроль над своим телом, но рвения это ничуть не убавило. Рома вытащил шприц и отложил его, схватив освободившейся рукой скалящуюся морду. Движения Ахиллеса стали порывистыми, точно он каждый раз собирался с силами для очередного движения. В конце концов он совсем ослаб, его тело обмякло, как набитое песком чучело, губы опустились, прикрыв клыки. Перед тем как окончательно уйти из жизни, Ахиллес высунул розовый язык и осторожно лизнул Роме руку. Остановившиеся карие глаза закатились.

Я отвернулась, чтобы не видеть, как голова питомца безжизненно замирает на земле, и тут же заметила свежевскопанный холмик между двумя деревьями. В одном месте из-под комьев земли выглядывал серо-черный мех. Мне сразу стало понятно, что это тот самый енот, которого папа нашел в подвале на месте собаки. Почему он оставил его именно здесь? Теперь, вместе с гибнущей ивой, этот уголок сада напоминал кладбище.

Мы оттащили пса чуть дальше, в густую поросль молодого орешника, где его рыже-черная шерсть сливалась с прошлогодней опавшей листвой.