— Серёга, ну сколько можно? Такое ощущение, что ты просто заводишься от дурацких идей. С Америкой этой тогда всем нервы попортил, теперь вот в лес собрался идти жить…
Добавить в моё избранное
74 мин, 45 сек 18456
Что-то стукнуло по полу и, обернувшись через плечо, я увидел, как Белослава пытается подняться и попытки эти быль столь неуклюжими, но кроме как стучать локтями по деревянным доскам ей не удавалось. Спустя пару минут она стояла на коленях, упираясь ладонями в пол издавая странный хрип, как будто старалась вдохнуть воздух, но лёгкие, слипшиеся стенками друг к другу, не пускали его. Я встал и обошёл пленницу сбоку, моему взору предстал не слишком приятный вид. Из её открытого рта текла какая-то жижа, будто слюна, перемешанная с кровью. Белослава резко подняла голову, снова сверкнув своими пустыми глазницами, и попыталась закричать, но сделать этого у неё не получилось, я сам того не ожидая, перекрестил её, и она снова рухнула на пол прямо в лужу вытекшей из её рта жижи.
«Что же это за сила, Господи?» — Недоумевая, спросил про себя я, переводя взгляд с Белославы, на мои три перста, сложенные на правой руке.
— Калечишь? — прошипела лежащая в свечном круге девушка, хотя девушкой теперь называть её и вовсе не представлялось никаких сил. — Крестишь, в остроге держишь?
— Не держу я тебя — ответил я, на еле расслышанные слова.
— А в круг, зачем затащил?
— Побаловаться.
— Баловаться на том свете будешь. — Снова еле слышно сказала Белослава и тут же со всей силы гаркнула — Убью! — Со рта у неё снова потекла какая-то жидкость, а кулаки, которыми она потянулась ко мне, будто упёрлись в бетонную стену, за пределы круга выйти она не могла.
— За чем я тебе?! — Заорал я.
— А кому ты нужен, кроме меня?
— Думаешь, не нужен никому?
— Нет! — Её дикий вопль разнёсся не только по церкви, но, наверное, и по всему лесу. — Душа то у тебя, тут она, при тебе…
— А у тебя нет что ли? — уже совершенно спокойно заговорил я.
— Если б была, то и мне б ты не нужен был.
— А душа то тебе моя зачем?
— Собираю я их, да в сундучок складываю. — Ухмыльнувшись, сказала она, а у меня аж глаза на лоб полезли от этих слов. — Вот и твоя пригодиться.
— Это на что же?
— На спасение моё, дубина!
В ответ на это я снова перекрестил свою собеседницу, и она в очередной раз прижалась к полу, сипя и дрожа в судорогах. Мне не доставляло это удовольствия, но я сделал это, сознание попросту распирало от внезапно нагрянувшего гнева.
— Не надо! — Зашипела Белослава.
— А что надо то? Сдаться тебе? На радость кому это?
— Мне… Мне на радость… — она снова потянула ко мне руку всё ещё лежа на полу, но опять будто упёрлась в стену. — На спасение, уж восемь вас собрала, девятую осталось взять…
— Это ты кроме меня ещё кого-то убить хотела? — Недоумевал я.
— Убила, убила восемь, ты один остался… до спасения! — Её лицо снова расплылось в ужасной улыбке, выпячивая мерзкую пасть с криво торчащими зубами.
— И что ж за спасение это такое, что надо девять душ погубить?
— А такое вот… диковинное.
Я замолчал, почему-то не хотелось ничего говорить, хотя в голове вертелась очень много вопросов и кто она такая и что за души со спасением… Пройдя к порогу, я снова сел и уставился во тьму. В голове, кроме сумбура найти было нечего, мысли, воспоминания и всё вперемешку, поди, разбери, что да как творилось в этом гиблом месте. Оставалось надеяться только на блаженство тишины, которая поможет расставить всё по своим полкам, но тишина была не долгой.
— Да пусти же ты меня, знаешь, как тут душит меня огонь этот твой? Знаешь, как мерзко жить вечно? — Тут я не сдержался и всё же повернул голову к Белославе и внимательно стал слушать. — Удивился? Вижу что да — она снова начала пытаться встать, — я тут уж и не знаю сколько… надоело мне это всё, надоело!
— Чего надоело то? О вечной жизни все мечтают. — Крикнул ей я и снова повернулся к лесу.
— Мечтают да пробовать только, никто не пробовал…
— Да. Кроме тебя!
— Нет! — Заорала она, я упёрся спиной о дверной косяк храма и на половину повернулся к ней. — Не знаю я…
— А кто знает? Ты вообще кто такая? Что тут делаешь? Мёртвая или кто? — Не выдержав, крикнул я.
— Да Мёртвая, Мёртвая! Не видно, что ли? Ни глаз, ни зубов толком, рубаха покойничья…
— Значит все-таки… — недоговорил я, погружаясь в свои умозаключения.
— Было тут село, Лесовкой называлось, я с села того. Приехали, уж в каком году не упомню, к нам… все красивые, на конях чёрных в шапках меховых с рогами, все при оружии да такие правильные, что девки все с ума посходили. — Неожиданно завелась рассказывать Белослава. Видимо накипело, хоть и в бездушном то теле, раз уж и рассказывать сама всё стала. — Приветили их родители наши, в домах поселили своих, по комнате каждому дали, пили до пьяна, да спать легли, а они… Они ночью как обезумели, повырезали всех, а деревню спалили дотла.
«Что же это за сила, Господи?» — Недоумевая, спросил про себя я, переводя взгляд с Белославы, на мои три перста, сложенные на правой руке.
— Калечишь? — прошипела лежащая в свечном круге девушка, хотя девушкой теперь называть её и вовсе не представлялось никаких сил. — Крестишь, в остроге держишь?
— Не держу я тебя — ответил я, на еле расслышанные слова.
— А в круг, зачем затащил?
— Побаловаться.
— Баловаться на том свете будешь. — Снова еле слышно сказала Белослава и тут же со всей силы гаркнула — Убью! — Со рта у неё снова потекла какая-то жидкость, а кулаки, которыми она потянулась ко мне, будто упёрлись в бетонную стену, за пределы круга выйти она не могла.
— За чем я тебе?! — Заорал я.
— А кому ты нужен, кроме меня?
— Думаешь, не нужен никому?
— Нет! — Её дикий вопль разнёсся не только по церкви, но, наверное, и по всему лесу. — Душа то у тебя, тут она, при тебе…
— А у тебя нет что ли? — уже совершенно спокойно заговорил я.
— Если б была, то и мне б ты не нужен был.
— А душа то тебе моя зачем?
— Собираю я их, да в сундучок складываю. — Ухмыльнувшись, сказала она, а у меня аж глаза на лоб полезли от этих слов. — Вот и твоя пригодиться.
— Это на что же?
— На спасение моё, дубина!
В ответ на это я снова перекрестил свою собеседницу, и она в очередной раз прижалась к полу, сипя и дрожа в судорогах. Мне не доставляло это удовольствия, но я сделал это, сознание попросту распирало от внезапно нагрянувшего гнева.
— Не надо! — Зашипела Белослава.
— А что надо то? Сдаться тебе? На радость кому это?
— Мне… Мне на радость… — она снова потянула ко мне руку всё ещё лежа на полу, но опять будто упёрлась в стену. — На спасение, уж восемь вас собрала, девятую осталось взять…
— Это ты кроме меня ещё кого-то убить хотела? — Недоумевал я.
— Убила, убила восемь, ты один остался… до спасения! — Её лицо снова расплылось в ужасной улыбке, выпячивая мерзкую пасть с криво торчащими зубами.
— И что ж за спасение это такое, что надо девять душ погубить?
— А такое вот… диковинное.
Я замолчал, почему-то не хотелось ничего говорить, хотя в голове вертелась очень много вопросов и кто она такая и что за души со спасением… Пройдя к порогу, я снова сел и уставился во тьму. В голове, кроме сумбура найти было нечего, мысли, воспоминания и всё вперемешку, поди, разбери, что да как творилось в этом гиблом месте. Оставалось надеяться только на блаженство тишины, которая поможет расставить всё по своим полкам, но тишина была не долгой.
— Да пусти же ты меня, знаешь, как тут душит меня огонь этот твой? Знаешь, как мерзко жить вечно? — Тут я не сдержался и всё же повернул голову к Белославе и внимательно стал слушать. — Удивился? Вижу что да — она снова начала пытаться встать, — я тут уж и не знаю сколько… надоело мне это всё, надоело!
— Чего надоело то? О вечной жизни все мечтают. — Крикнул ей я и снова повернулся к лесу.
— Мечтают да пробовать только, никто не пробовал…
— Да. Кроме тебя!
— Нет! — Заорала она, я упёрся спиной о дверной косяк храма и на половину повернулся к ней. — Не знаю я…
— А кто знает? Ты вообще кто такая? Что тут делаешь? Мёртвая или кто? — Не выдержав, крикнул я.
— Да Мёртвая, Мёртвая! Не видно, что ли? Ни глаз, ни зубов толком, рубаха покойничья…
— Значит все-таки… — недоговорил я, погружаясь в свои умозаключения.
— Было тут село, Лесовкой называлось, я с села того. Приехали, уж в каком году не упомню, к нам… все красивые, на конях чёрных в шапках меховых с рогами, все при оружии да такие правильные, что девки все с ума посходили. — Неожиданно завелась рассказывать Белослава. Видимо накипело, хоть и в бездушном то теле, раз уж и рассказывать сама всё стала. — Приветили их родители наши, в домах поселили своих, по комнате каждому дали, пили до пьяна, да спать легли, а они… Они ночью как обезумели, повырезали всех, а деревню спалили дотла.
Страница 11 из 20
