Путь Белославы или Ночь под присмотром

Но всё же я не наслаждался этой мыслью и теми минутами, потому что события развивались столь стремительно, что вряд ли было возможно думать хоть о чем-то. Я почему-то медлил и теперь воспринимаю эту медлительность в действиях и решениях только как данность и судьбу, нечего попусту клясть себя за те или иные поступки, их надо лишь заглаживать после.

Я молча смотрел на Белославу, она пугала меня, её облик был, устрашающь и даже мерзок, я не собирался её убивать за её попытки сделать это со мной, во мне вообще не было никаких чувств направленных против этой и так уже мёртвой «сущности». Теперь я воспринимал её именно только как «сущность», она не была жива, но и мёртвой назвать её тоже язык поворачивался с трудом.

— И где же теперь эта спица? — Смотря прямо в пустые глазницы девушки, спросил я, медленно обходя её кругом. Ответом мне было только молчание и поэтому, я продолжил — А что если ты бы сама себя уколола ею, пробила сердце, например? Ты бы тогда умерла?

— К чему это ты клонишь? Убить меня восхотел?

— Нет, просто спрашиваю. — Будто ни в чём не бывало, произнёс я, а в голове уже начинал созревать кое-какой план.

— Нет… Нет… — прошипела она в ответ, показываю свою полу беззубую пасть и пуская тягучую слюну. — Не убьёшь! — Сорвавшись на скрипучий крик, Белослава снова забила руками о воздух, и даже её неведомая сила, ставшая видимо совокупностью сил убитых ею людей, не могла ей помочь.

Однако вдруг её попытки высвободиться из плена начали приносить свои плоды, одна из свечей, будто вырванная ураганом, сорвалась с пола и отлетела к стене, за ней из общего круга выпала ещё одна свеча, а потом и ещё одна… В церковь снова ворвался дикий ветер, а девушка залилась злокозненным смехом. Подняв руки к верху, она начала кружиться на месте, не переставая смеяться, и видимо, так она звала к себе кого-то, потому что сквозь смех слышались какие-то невнятные слова:

— … Тут… сюда… за… — разобрать что-либо, попросту не удавалось.

Я стоял в смятении и к глотке снова подступил ком, а страх начал обуревать сознание. Поначалу я словно даже подался назад, но тут же остановился и залил молитвенным распевом всё помещение церкви и вновь начал крестить свою пленницу. Она снова исторгла дикий вопль и, скрючившись в три погибели, повалилась на пол. Руки девушки схватились за грудь, и было видно, как судороги сковывают её тело, ужас прорвался в неё и из пустых глазниц хлынули слёзы, изо рта потекла кровь, а на лбу выступили капли пота. Я же не останавливался ни на секунду, слова молитвы многие годы назад были запомнены мной очень хорошо и даже такие события, которые происходили сейчас, не могли заставить меня забыть их полностью.

Прочитав спасительный для меня текст трижды и неизвестно сколько раз перекрестив Белославу, ветер умолк, а она прокричала одолеваемая дикой болью:

— Там!

— Что там? — не понимая, что она имела в виду, заорал в ответ я.

— Там! — её рука потянулась куда-то, но судорога не позволяла делать лишних движений, — Хватит!

В этот момент я всё же опустил руку со сложенными тремя перстами в ладони.

— Там! Там спица, в деревне! — Показала она рукой на выход из церкви и тут же темень в дверном проёме просто на глазах стала медленно исчезать, вознося солнце над лесной мглой и рассеивая её.

Как такое могло произойти, что за пару минут кромешная ночная тьма исчезла, и взошло солнце, я не смог даже представить, хотя представлять ничего не нужно было, я всё видел своими глазами. Будто зачарованный случившимся, я вышел на крыльцо церкви и застыл на месте. Солнце поднималось к вершинам деревьев и как только коснулось их, встало как вкопанное.

Я не сводил своего взора с внезапно посветлевшего неба, которое разогнало все ночные страхи и переживания, опасения о том, что из леса кто-то на меня смотрел…

Наконец спустившись на первую ступеньку, начался мой путь, ровно туда, куда рукою указала Белослава, более мне всё равно ничего не оставалось. Шёл долго, вот только страху это прибавляло всё больше, хотя и казалось поначалу, что солнце все страхи выжгло. Ошибся я на этот счёт и из-за каждого дерева, то рука, то голова чья-то казалось, а стоило моргнуть крепко, и как не было ничего. От того боязнь моя увеличивалось, а в голове мысли уговаривали толи назад вернуться, толи не верить во всё и идти дальше.

Пройдя те сосны, на которых покойники висели в петлях, я никого не увидел и прошёл дальше через ручей, а за ним вдалеке меж деревьев маленький холм показался, только когда подобрался к нему, понял, что не мал он совсем и не зря Белослава горой его назвала. Огромный холм, росший из лесной балки, так что прежде чем забраться на его вершину, надо было спуститься по наклонной, и сделать это, ни разу не упав, у меня, не получилось.