— Серёга, ну сколько можно? Такое ощущение, что ты просто заводишься от дурацких идей. С Америкой этой тогда всем нервы попортил, теперь вот в лес собрался идти жить…
Добавить в моё избранное
74 мин, 45 сек 18438
Конечно оглядевшись, я никого не увидел, но даже мнимой уверенности мне это не прибавило, всё происходило по законам фильмов ужасов. Как бы там ни было, уже спустя минут двадцать задул сильный ветер, очередная консервная банка была упакована в специальный пакет для мусора (вредить природе, я не собирался), а сам, забравшись в шалаш, приготовился встречать ночь.
Шелест листьев и гулкий ветер, вот она, настоящая жизнь, где всё выглядит, так как оно должно выглядеть, без обманов и чьего-то неукоснительного надзора. Не уж-то люди сами отказались от такой блажи? Я задавался этим вопросом и раньше, но, сейчас чувствуя всю прелесть происходящего, мог оценить весь смак момента и думать о том что, скорее всего я задержусь в лесу, гораздо на более долгое время, чем рассчитывал изначально. Пару раз, я выглядывал из своего убежища, чтобы посмотреть, как между ветвями деревьев показалось чёрное небо, усеянное звёздами, и был виден самый краешек умирающего месяца. Всё это гораздо ценнее денег, политики и всего их «ядрёного» оружия… Как хорошо, что я теперь лежал на настоящей земле, дышал настоящим воздухом, думал о высоком и мечтал, о завтрашнем дне, с его прелестями и красками, преградами и победами. Так, мало помалу, я погрузился в сон, весьма беспокойный, странный и продлившийся совсем не долго. Меня разбудило, это:
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, и безславну, не имущу вида. Оле чудесе! Что еже о нас сие бысть таинство? Како предахомся тлению? Како припрягохомся смерти? Воистинну Божиим повелением, якоже есть писано, подающаго преставльшимся покой.
Эти слова пел чей-то женский голос, точнее сказать, даже скорее это был голос молодой девушки, эта молитва звучала на очень странный манер, она не читалась и не пелась, как принято петь молитвы в наших православных церквях. Я знал это, потому что до пятнадцати лет учился в церковноприходской школе, да и после изучал много церковной литературы, история в общем длинная. Эту молитву я тоже знал, её обычно читали по самоубийцам, а самоубийство, как известно тяжкий грех, но откуда ей звучать здесь в глуши леса, я не понимал.
Я лежал на земле укрытый свитером и, всматриваясь в густую темноту, просто боялся. Ужас захватывал мысли и тут… Тут я заметил, что ветра больше нет, а слова моления раздаются так, будто кто-то ходит вокруг моего шалаша и возносит мольбы к Богу. Всё это довольно сильно пугало, вдруг послышались звуки, такие как, когда кто-то случал палками о стволы деревьев и стук этот ширился и приближался, словно очень много людей, вдруг, взялись за одно дело. Страх нарастал, я выскочил из шалаша и заорал:
— Кто здесь, чего вам надо?!
И вот, снова тишина, тишина и ужас в глазах, что всё это значило, я не понимал, да и откуда взяться тому пониманию было. Я огляделся, да толку в этом тоже не присутствовало, темень кромешная, хорошо, что хоть себя видел, но не дальше вытянутой руки.
— Нечистое тут что-то — пробормотал я, и попытался вернуться в шалаш, вот только где он теперь был, неизвестно.
Я присел к земле и начал шарить руками, только ничего кроме как измазать влажной землёй руки, сделать не получилось. Как теперь поступать я не знал, но всё равно стал понимать, что был же месяц в небе, и было видно его, а теперь не то, что месяца с небом, рук своих не видать, хоть глаза выколи. По всем мыслимым и немыслимым умозаключениям, такого быть не должно, но тут не до думок было.
Вдруг вдалеке загорелся огонёк, как будто свеча горела метрах в ста-ста пятидесяти, тускло и немощно и снова кто-то запричитал о губителях душ своих. Трепет, крик, слёзы, всё это витало в воздухе, и было настолько не по себе, что пришло время и мне за молитву взяться, да только память отказала совсем, ничего в голову не шло, а когда прозрел умом, снова заорал во всю глотку:
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими ангелами, молитвами Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, силою Честнаго и Животворящаго Креста, святаго архистратига Божия Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных…
И так неистова орал, что не слышал уже ничего и в голове стоял один только звон, и свеча, будто ближе и ближе становиться, но я же вроде не иду никуда, но нет, ноги сами волокут к свету, вот только чей этот свет? Душа уходила в пятки…
— … избави мя от всех навет вражиих, от всякаго зла, колдовства, волшебства, чародейства и от лукавых человек, да не возмогут они причинити мне никоего зла…
Продолжал читать я, но пока ничего не менялось, во всяком случае, в лучшую сторону. Всё начало кружиться, слышался, чей-то плачь и стоны, я уже ничего не понимал, в неистовстве и бессилии я доканчивал молитву:
— Аще кое зло замыслено или соделано есть, возврати его паки в преисподнюю. Яко Твое есть царство, и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.
Шелест листьев и гулкий ветер, вот она, настоящая жизнь, где всё выглядит, так как оно должно выглядеть, без обманов и чьего-то неукоснительного надзора. Не уж-то люди сами отказались от такой блажи? Я задавался этим вопросом и раньше, но, сейчас чувствуя всю прелесть происходящего, мог оценить весь смак момента и думать о том что, скорее всего я задержусь в лесу, гораздо на более долгое время, чем рассчитывал изначально. Пару раз, я выглядывал из своего убежища, чтобы посмотреть, как между ветвями деревьев показалось чёрное небо, усеянное звёздами, и был виден самый краешек умирающего месяца. Всё это гораздо ценнее денег, политики и всего их «ядрёного» оружия… Как хорошо, что я теперь лежал на настоящей земле, дышал настоящим воздухом, думал о высоком и мечтал, о завтрашнем дне, с его прелестями и красками, преградами и победами. Так, мало помалу, я погрузился в сон, весьма беспокойный, странный и продлившийся совсем не долго. Меня разбудило, это:
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, и безславну, не имущу вида. Оле чудесе! Что еже о нас сие бысть таинство? Како предахомся тлению? Како припрягохомся смерти? Воистинну Божиим повелением, якоже есть писано, подающаго преставльшимся покой.
Эти слова пел чей-то женский голос, точнее сказать, даже скорее это был голос молодой девушки, эта молитва звучала на очень странный манер, она не читалась и не пелась, как принято петь молитвы в наших православных церквях. Я знал это, потому что до пятнадцати лет учился в церковноприходской школе, да и после изучал много церковной литературы, история в общем длинная. Эту молитву я тоже знал, её обычно читали по самоубийцам, а самоубийство, как известно тяжкий грех, но откуда ей звучать здесь в глуши леса, я не понимал.
Я лежал на земле укрытый свитером и, всматриваясь в густую темноту, просто боялся. Ужас захватывал мысли и тут… Тут я заметил, что ветра больше нет, а слова моления раздаются так, будто кто-то ходит вокруг моего шалаша и возносит мольбы к Богу. Всё это довольно сильно пугало, вдруг послышались звуки, такие как, когда кто-то случал палками о стволы деревьев и стук этот ширился и приближался, словно очень много людей, вдруг, взялись за одно дело. Страх нарастал, я выскочил из шалаша и заорал:
— Кто здесь, чего вам надо?!
И вот, снова тишина, тишина и ужас в глазах, что всё это значило, я не понимал, да и откуда взяться тому пониманию было. Я огляделся, да толку в этом тоже не присутствовало, темень кромешная, хорошо, что хоть себя видел, но не дальше вытянутой руки.
— Нечистое тут что-то — пробормотал я, и попытался вернуться в шалаш, вот только где он теперь был, неизвестно.
Я присел к земле и начал шарить руками, только ничего кроме как измазать влажной землёй руки, сделать не получилось. Как теперь поступать я не знал, но всё равно стал понимать, что был же месяц в небе, и было видно его, а теперь не то, что месяца с небом, рук своих не видать, хоть глаза выколи. По всем мыслимым и немыслимым умозаключениям, такого быть не должно, но тут не до думок было.
Вдруг вдалеке загорелся огонёк, как будто свеча горела метрах в ста-ста пятидесяти, тускло и немощно и снова кто-то запричитал о губителях душ своих. Трепет, крик, слёзы, всё это витало в воздухе, и было настолько не по себе, что пришло время и мне за молитву взяться, да только память отказала совсем, ничего в голову не шло, а когда прозрел умом, снова заорал во всю глотку:
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими ангелами, молитвами Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, силою Честнаго и Животворящаго Креста, святаго архистратига Божия Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных…
И так неистова орал, что не слышал уже ничего и в голове стоял один только звон, и свеча, будто ближе и ближе становиться, но я же вроде не иду никуда, но нет, ноги сами волокут к свету, вот только чей этот свет? Душа уходила в пятки…
— … избави мя от всех навет вражиих, от всякаго зла, колдовства, волшебства, чародейства и от лукавых человек, да не возмогут они причинити мне никоего зла…
Продолжал читать я, но пока ничего не менялось, во всяком случае, в лучшую сторону. Всё начало кружиться, слышался, чей-то плачь и стоны, я уже ничего не понимал, в неистовстве и бессилии я доканчивал молитву:
— Аще кое зло замыслено или соделано есть, возврати его паки в преисподнюю. Яко Твое есть царство, и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.
Страница 5 из 20
