— Серёга, ну сколько можно? Такое ощущение, что ты просто заводишься от дурацких идей. С Америкой этой тогда всем нервы попортил, теперь вот в лес собрался идти жить…
Добавить в моё избранное
74 мин, 45 сек 18445
И вот тут, огонёк свечи просто обжог мои глаза, и взвыв, я будто очнулся.
Предо мною был порог, старой, полуразрушенной, деревянной церкви, в ладонях моих догорала, невесть откуда взявшаяся свеча, воск стекал по запястьям и застывал, а над головой розовело небо, начинался рассвет.
Прошло много лет, но и по-прежнему я не понимаю многое из тех событий, в частности это непонятное перемещение к церкви, хотя с молитвой, немного позже, всё более или менее прояснилось. Тут уж даже время, так и не дало шанса понять и осознать природу всего произошедшего до конца.
Маковка церкви была наклонена влево, и казалось, что она вот-вот упадёт, но нет, держалась и вряд ли, что-либо смогло бы заставить её рухнуть. По телу бежала дрожь, я не понимал, как тут оказался, деревьев вокруг самой церкви было меньше, а её присутствие здесь, в диком лесу немного пугало, хотя в подобных сооружениях предполагалась совсем другая функция.
Двери в церковь были открыты, такие же деревянные и явно потрёпанные «стариком» временем, как и все стены, сложенные из сруба. В окнах же были не стекла, а нечто похожее на слюду, возможно, это она и была, я не сильно тогда задумывался об этом, а нынче память может провести не во все свои коридоры.
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую… — снова послышался чей-то голос и был он за моей спиной.
Кричать уже не было сил, я изнемогал от жажды и усталости, будто прошёл десятки километров без отдыха, во рту пересохло, и крик просто не мог родиться. Зрачки мои расширились, не знаю как, но даже это, я смог почувствовать. Тело сковало судорогой и мне просто не удавалось повернуться и посмотреть, кто же это и что делает со мной.
Голос приближался, а моего затылка коснулась чья-то рука, сначала ладонь, а потом и длинные ногти, цепляющиеся за мои волосы. Я силился сдвинуться с места, но это было бесполезно, тело скручивало всё сильнее, а от прикосновения «Этой»… Становилось всё хуже, в глазах опять начинало кружиться и темнело, я стоял на коленях всё с той же свечёй в руках и открытым ртом пытающимся издать хоть какой-то звук…
Рука кого-то, мне до сих пор неизвестного, сжала волосы сильнее, и тут меня просто вывернуло наизнанку, глаза закатились вверх, и последним что я почувствовал, был удар головой обо что-то твёрдое…
Таким было началом моего нового миропонимания.
Сколько прошло времени с момента этого самого удара, я не имел представления, но очнулся я у самого церковного алтаря. Кровь с рассечённого лба текла прямо в глаза и застилала весь обзор красной пеленой, вокруг меня, описывая круг, стояли зажжённые церковные свечи, а меж святых ликов изображённых на древних иконах, стояла девушка. Она была одета в старую, потрёпанную рубаху, в таких, на Руси предавали земле, длинные русые волосы доставали до её пояса, а голубые глаза сверлили во мне дыру, голос же её взывал к спасению.
— Господь Иисусе Христе, на одре болезни лежащего и страждущего раба Твоего посети и исцели: Ты бо еси недуги и болези рода нашего несомый и вся могий, яко Многомилостив.
Молитва об исцелении… Это была она, но звучала она не как благость, а как песнь страшная, и не было разгадки у меня, почему она поётся именно так и более никогда не слышал я такого пения и рад был этому, как ничему иному.
Во рту было солоно от крови, губы были потрескавшимися, а сознание просто безжалостно резало страхом и ужасом. Она смотрела на меня и молила Бога о моём спасении, но я боялся, и тело моё дрожало, инстинктивно выражая свой трепет пред Нею.
Ноги не слушались и поэтому я начала перебирать по полу руками, скользя в луже собственной крови, то и дело, падая и ударяясь подбородком или носом о деревянный настил. Каждый такой дар был точно кувалда, которой били по наковальни, кровь пошла носом, теперь я начинал просто захлёбываться ею, и, пытаясь выползти наружу, к солнцу, что проглядывалось чрез слюду маленьких оконцев. Разворачиваясь, руками я сшибал со своих мест свечи и протягивал за собой кровавый след, мне казалось что вот-вот… Она снова схватит меня за волосы и утянет в свой круг, погружая в неведомый доселе страх и неосознание, но этого не происходило. Я полз к выходу, и он становился будто всё дальше и дальше от меня и тут я впервые за долго время смог крикнуть:
— Пусти! — это был крик отчаянья, потому что он почти сразу захлебнулся в крови, которая стекала со рта.
В бешеных содроганиях я пытался выбраться, глаза были готовы просто выпасть из орбит, а зрачки метались от одного образа к другому, безмолвно и в безумстве взывая к святости, о спасении. Мрак накатил новой волной, а за спиной послышались удары колокола, мерные и тягучие, не пускающие к свету и затягивающие в неописуемую тьму.
Ползти больше не получалось, сил уже не было, просто упав на пол и закрыв голову руками, захлёбываясь кровавой жижей, я нашёптывал молитву против нечистой силы.
Предо мною был порог, старой, полуразрушенной, деревянной церкви, в ладонях моих догорала, невесть откуда взявшаяся свеча, воск стекал по запястьям и застывал, а над головой розовело небо, начинался рассвет.
Прошло много лет, но и по-прежнему я не понимаю многое из тех событий, в частности это непонятное перемещение к церкви, хотя с молитвой, немного позже, всё более или менее прояснилось. Тут уж даже время, так и не дало шанса понять и осознать природу всего произошедшего до конца.
Маковка церкви была наклонена влево, и казалось, что она вот-вот упадёт, но нет, держалась и вряд ли, что-либо смогло бы заставить её рухнуть. По телу бежала дрожь, я не понимал, как тут оказался, деревьев вокруг самой церкви было меньше, а её присутствие здесь, в диком лесу немного пугало, хотя в подобных сооружениях предполагалась совсем другая функция.
Двери в церковь были открыты, такие же деревянные и явно потрёпанные «стариком» временем, как и все стены, сложенные из сруба. В окнах же были не стекла, а нечто похожее на слюду, возможно, это она и была, я не сильно тогда задумывался об этом, а нынче память может провести не во все свои коридоры.
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую… — снова послышался чей-то голос и был он за моей спиной.
Кричать уже не было сил, я изнемогал от жажды и усталости, будто прошёл десятки километров без отдыха, во рту пересохло, и крик просто не мог родиться. Зрачки мои расширились, не знаю как, но даже это, я смог почувствовать. Тело сковало судорогой и мне просто не удавалось повернуться и посмотреть, кто же это и что делает со мной.
Голос приближался, а моего затылка коснулась чья-то рука, сначала ладонь, а потом и длинные ногти, цепляющиеся за мои волосы. Я силился сдвинуться с места, но это было бесполезно, тело скручивало всё сильнее, а от прикосновения «Этой»… Становилось всё хуже, в глазах опять начинало кружиться и темнело, я стоял на коленях всё с той же свечёй в руках и открытым ртом пытающимся издать хоть какой-то звук…
Рука кого-то, мне до сих пор неизвестного, сжала волосы сильнее, и тут меня просто вывернуло наизнанку, глаза закатились вверх, и последним что я почувствовал, был удар головой обо что-то твёрдое…
Таким было началом моего нового миропонимания.
Сколько прошло времени с момента этого самого удара, я не имел представления, но очнулся я у самого церковного алтаря. Кровь с рассечённого лба текла прямо в глаза и застилала весь обзор красной пеленой, вокруг меня, описывая круг, стояли зажжённые церковные свечи, а меж святых ликов изображённых на древних иконах, стояла девушка. Она была одета в старую, потрёпанную рубаху, в таких, на Руси предавали земле, длинные русые волосы доставали до её пояса, а голубые глаза сверлили во мне дыру, голос же её взывал к спасению.
— Господь Иисусе Христе, на одре болезни лежащего и страждущего раба Твоего посети и исцели: Ты бо еси недуги и болези рода нашего несомый и вся могий, яко Многомилостив.
Молитва об исцелении… Это была она, но звучала она не как благость, а как песнь страшная, и не было разгадки у меня, почему она поётся именно так и более никогда не слышал я такого пения и рад был этому, как ничему иному.
Во рту было солоно от крови, губы были потрескавшимися, а сознание просто безжалостно резало страхом и ужасом. Она смотрела на меня и молила Бога о моём спасении, но я боялся, и тело моё дрожало, инстинктивно выражая свой трепет пред Нею.
Ноги не слушались и поэтому я начала перебирать по полу руками, скользя в луже собственной крови, то и дело, падая и ударяясь подбородком или носом о деревянный настил. Каждый такой дар был точно кувалда, которой били по наковальни, кровь пошла носом, теперь я начинал просто захлёбываться ею, и, пытаясь выползти наружу, к солнцу, что проглядывалось чрез слюду маленьких оконцев. Разворачиваясь, руками я сшибал со своих мест свечи и протягивал за собой кровавый след, мне казалось что вот-вот… Она снова схватит меня за волосы и утянет в свой круг, погружая в неведомый доселе страх и неосознание, но этого не происходило. Я полз к выходу, и он становился будто всё дальше и дальше от меня и тут я впервые за долго время смог крикнуть:
— Пусти! — это был крик отчаянья, потому что он почти сразу захлебнулся в крови, которая стекала со рта.
В бешеных содроганиях я пытался выбраться, глаза были готовы просто выпасть из орбит, а зрачки метались от одного образа к другому, безмолвно и в безумстве взывая к святости, о спасении. Мрак накатил новой волной, а за спиной послышались удары колокола, мерные и тягучие, не пускающие к свету и затягивающие в неописуемую тьму.
Ползти больше не получалось, сил уже не было, просто упав на пол и закрыв голову руками, захлёбываясь кровавой жижей, я нашёптывал молитву против нечистой силы.
Страница 6 из 20
