— Серёга, ну сколько можно? Такое ощущение, что ты просто заводишься от дурацких идей. С Америкой этой тогда всем нервы попортил, теперь вот в лес собрался идти жить…
Добавить в моё избранное
74 мин, 45 сек 18446
Глаза снова заволокло, теперь уже серой дымкой, и когда они должны были вновь открыться, думаю, предугадать было невозможно.
Время, проведённое в этом вот «безсознании», обладало своей магией, оно не было тягостным, но и лёгким, скоротечным, тоже не было. Оно играло с воображением, выстраивая из клубов серого дыма, нечто необычное, порой страшное, но по сути своей являлось ничем кроме серости. Серости, которой на самом деле, я подозреваю, и не было, и все эти видения, скорее всего, были лишь галлюцинацией. Но это было тогда и теперь мои воспоминания иногда жаждут повторения некоторых моментов, но не более того, ибо и сегодня страх переполняет меня, а мысли не пускают дальше, чем мне бы хотелось.
Глаза потихоньку открывались, и в маленькие щёлки меж век, начинала просачиваться картинка. Снизу вверх я смотрел на сосны, огромные, тянущиеся высоко к небу, раскидывающиеся своей зеленью и источающие приятный, смолистый запах. Сердце билось от радости и, понимания того, что я жив, но картинка ещё не была чёткой, и радоваться было рано.
На ветках сосен, что-то висело и этого что-то, было необычайно много, на каждой ветке по два, а то и по три каких-то предмета, как будто мешки, подвешенные на верёвках. Я пытался проморгаться и медленно, но неумолимо всё обозримое становилось чётче. На ветках висели люди, искалеченные и измученные. У кого-то были переломаны руки, у кого-то ноги, так что было видно белёсые кости, выбиты зубы и у всех имелись кровоподтёки, а там подальше были даже обугленные, обгорелые тела.
Тут меня охватил не просто ужас, настоящая паника вдруг просто разорвала все, что было раньше, и лес просто пронзила доза дичайшего крика, крика безумия. Я закрыл глаза, паника накрывала с головы до ног, а когда открыл их вновь, никаких трупов на деревьях уже не было, и тут:
— Не бойся — послышался голос с лева, голос девушки видимо той самой, что читала молитву в церкви.
Я повернул голову и увидел её, ту самую «защитниц самоубийц», всё также посмертная рубаха, потерявшая свой первоначальный, белый цвет, ставшая серым куском мешковины, всё те же глаза. Я начал отползать назад и упёрся спиной в дерево. Она сидела рядом, и её русые волосы ниспадали к земле, а глаза ласково и заботливо окидывали мой безумный облик. Сейчас казалось, что она ни за что не могла причинить мне ту боль, которой я был подвержен этой ночью.
— Не бойся, я тебя не трону — снова ласково прошептала она.
— Не надо — ответил я, вжимаясь в стол сосны и, наконец, осознавая, что я сижу не земле.
— Нет, я, правда, ничего плохого не сделаю… — и она протянула ко мне свою руку. Красивую, с длинными, чистыми ногтями, бледной кожей и такой искренность, что нельзя было не довериться, но…
— Не трогай — прошипел я и увидел что мои руки, все в засохшей крови, футболка и самодельные бриджы были в таком же состоянии. — Ты сказала, не тронешь.
— Конечно, нет! — Улыбнулась она и медленно убрала руку.
— Т-ты кто? — недоверчиво обратился я к ней, всё сильнее вжимаясь в дерево и гребя руками землю.
— Я Белослава. — Снова улыбнулась она. — Зовут меня так. — Совсем уж смутившись, произнесла она. — А ты кто?
— Как ты тут… Откуда ты? — не ответив на её вопрос, прошептал я.
— Из Лесовки я, село что под горой, там дальше — и она указала куда-то рукой.
— Какой горой? Тут гор отродясь не было, на равнине лес стоит.
— Гора эта среди леса стоит — залившись смехом, проговорила она, — холм древний, у него и деревню нашу основали лет сто назад. Его горой и зовём.
Я только промычал в ответ, не был в курсе я ни о каком холме, ни о горе, ни о селе Лесовке, хотя карту региона я знал на зубок и хоть ночью меня разбуди, да спроси, что где находится, сказал бы без запинки, но Лесовка…
— Да не бойся ты! Что, я, девка, могу тебе сделать такого? Дрожишь как лист осиновый.
— Не бояться просишь? А ночью, что творила?
— Как что? — Удивлённо спросила она. — Конечно, спала — и снова улыбнулась.
— А церковь? А молитвы за самоубийц? А головой меня об землю кто?
— Ну, этого я тебе не скажу — тут она уж совсем сделала удивлённое лицо и, выпучив на меня глаза, продолжила, — я утром как проснулась, пошла по лесу гулять, а тут ты… Вот и решила помочь, только вон сидишь и боишься чего-то…
Ответом на её слова было только моё молчание, а я просто недоумевал от услышанного и, судя по выражению лица моей собеседницы, да и по интонации голоса, она и правда не понимала, о чём я говорю.
— Пошли к ручью? Тебе бы умыться, а то кровь запеклась…
Она поднялась с земли и помогла мне встать, всё тело очень сильно болело, честно говоря, здравый смысл не понимал, как можно было выжить, после того как из организма вытекло столько крови, хотя может быть мои воспоминания, чересчур преувеличивали действительность.
Время, проведённое в этом вот «безсознании», обладало своей магией, оно не было тягостным, но и лёгким, скоротечным, тоже не было. Оно играло с воображением, выстраивая из клубов серого дыма, нечто необычное, порой страшное, но по сути своей являлось ничем кроме серости. Серости, которой на самом деле, я подозреваю, и не было, и все эти видения, скорее всего, были лишь галлюцинацией. Но это было тогда и теперь мои воспоминания иногда жаждут повторения некоторых моментов, но не более того, ибо и сегодня страх переполняет меня, а мысли не пускают дальше, чем мне бы хотелось.
Глаза потихоньку открывались, и в маленькие щёлки меж век, начинала просачиваться картинка. Снизу вверх я смотрел на сосны, огромные, тянущиеся высоко к небу, раскидывающиеся своей зеленью и источающие приятный, смолистый запах. Сердце билось от радости и, понимания того, что я жив, но картинка ещё не была чёткой, и радоваться было рано.
На ветках сосен, что-то висело и этого что-то, было необычайно много, на каждой ветке по два, а то и по три каких-то предмета, как будто мешки, подвешенные на верёвках. Я пытался проморгаться и медленно, но неумолимо всё обозримое становилось чётче. На ветках висели люди, искалеченные и измученные. У кого-то были переломаны руки, у кого-то ноги, так что было видно белёсые кости, выбиты зубы и у всех имелись кровоподтёки, а там подальше были даже обугленные, обгорелые тела.
Тут меня охватил не просто ужас, настоящая паника вдруг просто разорвала все, что было раньше, и лес просто пронзила доза дичайшего крика, крика безумия. Я закрыл глаза, паника накрывала с головы до ног, а когда открыл их вновь, никаких трупов на деревьях уже не было, и тут:
— Не бойся — послышался голос с лева, голос девушки видимо той самой, что читала молитву в церкви.
Я повернул голову и увидел её, ту самую «защитниц самоубийц», всё также посмертная рубаха, потерявшая свой первоначальный, белый цвет, ставшая серым куском мешковины, всё те же глаза. Я начал отползать назад и упёрся спиной в дерево. Она сидела рядом, и её русые волосы ниспадали к земле, а глаза ласково и заботливо окидывали мой безумный облик. Сейчас казалось, что она ни за что не могла причинить мне ту боль, которой я был подвержен этой ночью.
— Не бойся, я тебя не трону — снова ласково прошептала она.
— Не надо — ответил я, вжимаясь в стол сосны и, наконец, осознавая, что я сижу не земле.
— Нет, я, правда, ничего плохого не сделаю… — и она протянула ко мне свою руку. Красивую, с длинными, чистыми ногтями, бледной кожей и такой искренность, что нельзя было не довериться, но…
— Не трогай — прошипел я и увидел что мои руки, все в засохшей крови, футболка и самодельные бриджы были в таком же состоянии. — Ты сказала, не тронешь.
— Конечно, нет! — Улыбнулась она и медленно убрала руку.
— Т-ты кто? — недоверчиво обратился я к ней, всё сильнее вжимаясь в дерево и гребя руками землю.
— Я Белослава. — Снова улыбнулась она. — Зовут меня так. — Совсем уж смутившись, произнесла она. — А ты кто?
— Как ты тут… Откуда ты? — не ответив на её вопрос, прошептал я.
— Из Лесовки я, село что под горой, там дальше — и она указала куда-то рукой.
— Какой горой? Тут гор отродясь не было, на равнине лес стоит.
— Гора эта среди леса стоит — залившись смехом, проговорила она, — холм древний, у него и деревню нашу основали лет сто назад. Его горой и зовём.
Я только промычал в ответ, не был в курсе я ни о каком холме, ни о горе, ни о селе Лесовке, хотя карту региона я знал на зубок и хоть ночью меня разбуди, да спроси, что где находится, сказал бы без запинки, но Лесовка…
— Да не бойся ты! Что, я, девка, могу тебе сделать такого? Дрожишь как лист осиновый.
— Не бояться просишь? А ночью, что творила?
— Как что? — Удивлённо спросила она. — Конечно, спала — и снова улыбнулась.
— А церковь? А молитвы за самоубийц? А головой меня об землю кто?
— Ну, этого я тебе не скажу — тут она уж совсем сделала удивлённое лицо и, выпучив на меня глаза, продолжила, — я утром как проснулась, пошла по лесу гулять, а тут ты… Вот и решила помочь, только вон сидишь и боишься чего-то…
Ответом на её слова было только моё молчание, а я просто недоумевал от услышанного и, судя по выражению лица моей собеседницы, да и по интонации голоса, она и правда не понимала, о чём я говорю.
— Пошли к ручью? Тебе бы умыться, а то кровь запеклась…
Она поднялась с земли и помогла мне встать, всё тело очень сильно болело, честно говоря, здравый смысл не понимал, как можно было выжить, после того как из организма вытекло столько крови, хотя может быть мои воспоминания, чересчур преувеличивали действительность.
Страница 7 из 20
