Золотые зубы

Началось всё с того дня когда ко мне подселили соседа, напоминающего хмурого неандертальца. Из-под густых нависших бровей на меня глянули испуганные дикие глаза. Он был молчалив и не приветлив. Мне пришлось потратить немало усилий на то, чтобы разговорить его, — должны же мы как-то общаться. И вот, наконец, первые слова слетели с его губ и шлёпнулись плевком возле моих ног — он выругался, принимая какое-то лекарство. Мы представились друг другу, и он, осклабившись, сверкнул золотыми зубами. Его рот был полон роскошных золотых зубов: это говорю я — дантист со стажем, который своими руками ваял бюгельные протезы своим клиентам, через руки которого прошли бесчисленные количества кламмеров Нея и Роуча, сотни и сотни золотых коронок и мостов. Это дело, всей моей жизни, сравнимо только с точностью ювелира и часовщика. Но, я хочу рассказать не о себе, поэтому — продолжаю начатое слово — как сказал бы Данте.

По случаю, определённым судьбой, соседом моим стал типографский рабочий Петр Воронец. В минуты душевной откровенности, граничащей с раскаянием, поделился он со мной странной историей из своей жизни, которая не закончилась после его рассказа, а имела продолжение, затронув мои интересы.

Воронец ничем не отличался от миллионов других ему подобных субъектов: ел, пил, умом не блистал, занимался добычей средств для пропитания и развлечений, замечу на развлечения уходила большая часть добытого и они, в виде игровых автоматов, требовали ещё и ещё, — словом вел обычную, для данной категории обывателей, жизнь. Не скрывая своих порочных наклонностей, довольно часто просиживал вечера, а порой и ночи в игральных залах. Иногда ему улыбалась удача, подкидывая небольшие суммы, но это только подзуживало интерес, и он вновь вступал в схватку с одноруким бандитом.

Так бы и текла его жизнь, которой он был доволен, не чувствуя своей ущербности, но судьба распорядилась по своему. Смерть жены внезапной лавиной обрушилась на Петра, налегла на его сутулые плечи и выдавила, словно гной из нарыва его мерзкую сущность, что таилась в дремавшей душе. Он не о жене сожалел, надорвавшей своё сердце в вечных конфликтах с мужем, в первую очередь ему было жалко себя, несчастного покинутого сиротинушку. Он панически боялся одиночества, осознав своё полное бессилие перед житейскими проблемами, свою сирость и убогость. Страх перед будущим не оставил места для жалости и сострадания.

Белая простыня на зеркале уже с порога действовала таинственной магией печали, набрасывая на вошедшего вуаль траурной тишины. На высоком столе стоял гроб, обитый темной пурпурной тканью. Запах воска и ладана вместе с тишиной и мраком ужасающе воздействовали на Воронца, только что проводившего родственников. Он, стараясь не шуметь, включил свет, не глядя на усопшую зажег свечи, что стояли на маленьком столике в её изголовье и, подойдя к окну, долго вглядывался в накрывшую город тьму, дышащую в его лицо безнадёжностью. Уличный мрак, просочившись сквозь незакрытые шторы в комнату, расселся по углам в ожидании минуты, когда сможет пожрать свою жертву. Икона строгим взором, будто суровый страж, оглядывала молчащее пространство.

Восковой лицо усопшей в обрамлении белого чепца спокойно, смерть не обезобразила его своим присутствием, она только словно скульптор резко подчеркнула очертания черепа, облепив его желтой массой из неживой плоти, но оставив маленький просвет для взгляда из царства тьмы: чело покойницы дернулось, и она приоткрыла веки. В помутневших глазах отразились огоньки колеблющегося пламени свечи. Пустой, не осознанный взгляд, глубоко запавших глаз, уставился в потолок, будто при жизни не хватило времени разглядеть его грязно-серые разводы.

Воронец, задёрнув шторы, отвернулся от окна и робко, чуть дыша, хотел пройти мимо гроба, но повинуясь какому-то мучительному и неодолимому зловещему притяжению, взгляд его, помимо воли, скользнул по лицу покойной жены и ужас овладел им. Она смотрела на него ожившими глазами. Колеблющийся отблеск свечи мерцал в её зрачках искоркой жизни. От этого взгляда холодный пот выступил на его лбу и страх, словно удар тока, прошел сквозь тело. Ему показалось — усопшая пошевелилась и вот-вот встанет из гроба. Не дожидаясь этого, он выскочил из комнаты.

Серая небесная дымка медленно наливалась свинцом. Дневной свет иссяк, и мгла сокрыла город, не смотря, что до вечера было ещё далеко. Внезапно возникшие порывы ветра вздымали с тротуаров опавшую листву и в бешеном танце вихря несли их по мостовой швыряя в лица прохожих, те стараясь увернуться жертвовали головными уборами и прическами. Вдруг всё вокруг побелело и вслед за листвой полетели хлопья снега.

Выскочив на улицу, Воронец перепугал у крыльца стайку старушек, так что те шарахнулись по разным углам увидев перекошенное от ужаса лицо соседа. Застёгиваясь на ходу, он выбежал со двора. Осенний ветер охладил ему виски и по-своему причесал волосы, залепляя лицо мокрым снегом.