У меня нет ни малейшего желания, что-либо скрывать, или приукрашивать происшедшее, я не владею склонностью к лживой выдумке. Всё произошло в действительности, и записано мною со слов очевидца, не доверять которому у меня нет повода.
Добавить в моё избранное
11 мин, 8 сек 3130
Воронец долго, бесцельно блуждал по пустынным улицам, топча промокшими ногами снежную кашу, — идти домой не хотелось; от одной мысли, что ждёт его дома, бросало в дрожь — он всё так же ясно видел перед собой горящий взгляд мертвой жены.
Около часа проплутав по улицам и окончательно продрогнув, он решил заглянуть в рюмочную, где намеревался выпить водки для согрева озябшего тела. Душу всё также леденил взгляд из потустороннего мира.
За столиком рюмочной, он своим видом ни кого не испугал и не удивил. Здешний шалман видал и не такое. С горя или радости все идут сюда, несут свои рваные рубли в обмен на стакан зелёного счастья и, окунувшись в облака табачной хмари забывают обо всём. Вот и Воронец курил сигарету за сигаретой, добавляя слои никотина в свои лёгкие, не обращая внимания на стоящий гвалт разномастных голосов. Он вливал в себя горячительную жидкость стаканами, пока не наступил критический момент, когда количество выпитого выплеснуло из его души сознание. Тогда неожиданно рядом с ним из облаков дыма возникло лицо, очертания, которого смазывалось от резких движений, поэтому узнать, кто это не было никакой возможности, и только озвученная огромным кулаком сумма крупного долга заставила признать в нём приятеля.
Каким образом оказался перед своей дверью он не мог объяснить, так же не помнил — закрывал ли её или нет. Дверь оказалась открытой, чуть притворив её, Воронец прислушался к тишине, вытекающей из комнаты в коридор вместе с мерклым светом не погашенной одинокой лампочки. Воронец уже не чувствовал первоначального ужаса, алкоголь вытеснил не только страх из души, но и зачатки человеческого сострадания, однако что-то удерживало сделать первый шаг в комнату с покойником. Немного помешкав, он всё-таки решился и вошел.
Всё было на своих местах. Тонкая восковая свеча, прогорев до конца, оставила после себя оплывшую бесформенную массу. Умершая обряженная в саван не покинула своего траурного ложа, она по-прежнему лежала, скрестив свои высохшие руки на груди. Воронец, пошатываясь, подошел к гробу и с ухмылкой встретил взгляд мертвых глаз. В них он не увидел прежнего блеска: мутная голубовато-желтая пелена застилала их. Шершавой ладонью муж закрыл веки усопшей жены и хотел было уйти, но глаза вновь открылись и по-прежнему вперились в него. Тот вновь закрыл их и, убрав дрожащую руку, с минуту настороженно вглядывался в мертвое лицо. Только он успокоился, как веки опять приподнялись и взгляд с того света снова скользнул по его лицу. И как показалось, в том взгляде была насмешка над ним. Он с силой, — обеими руками надавил на лицо покойницы и долгое время не отпускал рук.
Тишину лишь нарушало пьяное сопение, да зубовный скрежет нечестивца с перекошенной в ужасной гримасе физиономией. Икона, стоявшая в изголовье гроба, бесстрастно взирала на происходящее.
Холодный пот залил глаза нелюди и он ослабил свои усилия, которых оказалось не достаточно для того чтобы огородить себя от взгляда смерти. В бешенстве от собственной беспомощности он ударил по впалым щекам покойницу, от чего у той приоткрылся в усмешке рот, блеснув золотом зубов. Золото! Золото, каковое будет завтра опущено в могилу, закидано сырой землёй и будет там лежать вечно, никому не нужное, среди червей пожирающих гниющую плоть, — пронеслось в больном, пьяном мозгу и огромный приятельский кулак, требующий уплаты долга, ударил его по печени.
Он уже не обращал внимания на всё ещё открытые очи своей жены, иные мысли будоражили воспалённый мозг. Золотые зубы покойника — это всё что он видел. Вооружившись клещами и стамеской Воронец приступил ко гробу.
За окном была глубокая осенняя ночь. Небольшой морозец покрыл легкой корочкой сырой снег и сковал грязные лужи. Одинокие снежинки подолгу кружили в воздухе и, падая на мороженую землю, не таяли. Пустынные тротуары, освещённые редкими фонарями, засыпали окутанные холодным белым саваном.
Душераздирающий вопль потряс стены старого дома и со звоном разбитого вдребезги стекла вылетел на улицу. Этот леденящий душу крик долго не прекращался, а чуть только затихал, превращаясь в громкое рыдание, переходящее в мольбу о пощаде, после с новой силой отчаянный вой сотрясал стены и наводил ужас на проснувшихся жителей дома. В окнах соседних домов зажглись огни, и полусонные люди, крестясь, задёргивали занавески и проверяли запоры на дверях.
Испуганные соседи, с бледными от страха и холода лицами, содрогаясь от жуткого воя собрались возле двери, за которой происходило что-то не вероятное. Они пытались открыть её, но усилия их были напрасны. Только вызванная милиция смогла проникнуть в помещение. Перед ними открылась ужасная по своей сути картина. Старый участковый, повидавший немало на своём веку, не сдержался и ухватился за косяк. Те из соседей кто вошел вместе с ним, пытались выскочить обратно, но им мешало любопытство других, тоже рвущихся увидеть разыгравшуюся трагедию.
Около часа проплутав по улицам и окончательно продрогнув, он решил заглянуть в рюмочную, где намеревался выпить водки для согрева озябшего тела. Душу всё также леденил взгляд из потустороннего мира.
За столиком рюмочной, он своим видом ни кого не испугал и не удивил. Здешний шалман видал и не такое. С горя или радости все идут сюда, несут свои рваные рубли в обмен на стакан зелёного счастья и, окунувшись в облака табачной хмари забывают обо всём. Вот и Воронец курил сигарету за сигаретой, добавляя слои никотина в свои лёгкие, не обращая внимания на стоящий гвалт разномастных голосов. Он вливал в себя горячительную жидкость стаканами, пока не наступил критический момент, когда количество выпитого выплеснуло из его души сознание. Тогда неожиданно рядом с ним из облаков дыма возникло лицо, очертания, которого смазывалось от резких движений, поэтому узнать, кто это не было никакой возможности, и только озвученная огромным кулаком сумма крупного долга заставила признать в нём приятеля.
Каким образом оказался перед своей дверью он не мог объяснить, так же не помнил — закрывал ли её или нет. Дверь оказалась открытой, чуть притворив её, Воронец прислушался к тишине, вытекающей из комнаты в коридор вместе с мерклым светом не погашенной одинокой лампочки. Воронец уже не чувствовал первоначального ужаса, алкоголь вытеснил не только страх из души, но и зачатки человеческого сострадания, однако что-то удерживало сделать первый шаг в комнату с покойником. Немного помешкав, он всё-таки решился и вошел.
Всё было на своих местах. Тонкая восковая свеча, прогорев до конца, оставила после себя оплывшую бесформенную массу. Умершая обряженная в саван не покинула своего траурного ложа, она по-прежнему лежала, скрестив свои высохшие руки на груди. Воронец, пошатываясь, подошел к гробу и с ухмылкой встретил взгляд мертвых глаз. В них он не увидел прежнего блеска: мутная голубовато-желтая пелена застилала их. Шершавой ладонью муж закрыл веки усопшей жены и хотел было уйти, но глаза вновь открылись и по-прежнему вперились в него. Тот вновь закрыл их и, убрав дрожащую руку, с минуту настороженно вглядывался в мертвое лицо. Только он успокоился, как веки опять приподнялись и взгляд с того света снова скользнул по его лицу. И как показалось, в том взгляде была насмешка над ним. Он с силой, — обеими руками надавил на лицо покойницы и долгое время не отпускал рук.
Тишину лишь нарушало пьяное сопение, да зубовный скрежет нечестивца с перекошенной в ужасной гримасе физиономией. Икона, стоявшая в изголовье гроба, бесстрастно взирала на происходящее.
Холодный пот залил глаза нелюди и он ослабил свои усилия, которых оказалось не достаточно для того чтобы огородить себя от взгляда смерти. В бешенстве от собственной беспомощности он ударил по впалым щекам покойницу, от чего у той приоткрылся в усмешке рот, блеснув золотом зубов. Золото! Золото, каковое будет завтра опущено в могилу, закидано сырой землёй и будет там лежать вечно, никому не нужное, среди червей пожирающих гниющую плоть, — пронеслось в больном, пьяном мозгу и огромный приятельский кулак, требующий уплаты долга, ударил его по печени.
Он уже не обращал внимания на всё ещё открытые очи своей жены, иные мысли будоражили воспалённый мозг. Золотые зубы покойника — это всё что он видел. Вооружившись клещами и стамеской Воронец приступил ко гробу.
За окном была глубокая осенняя ночь. Небольшой морозец покрыл легкой корочкой сырой снег и сковал грязные лужи. Одинокие снежинки подолгу кружили в воздухе и, падая на мороженую землю, не таяли. Пустынные тротуары, освещённые редкими фонарями, засыпали окутанные холодным белым саваном.
Душераздирающий вопль потряс стены старого дома и со звоном разбитого вдребезги стекла вылетел на улицу. Этот леденящий душу крик долго не прекращался, а чуть только затихал, превращаясь в громкое рыдание, переходящее в мольбу о пощаде, после с новой силой отчаянный вой сотрясал стены и наводил ужас на проснувшихся жителей дома. В окнах соседних домов зажглись огни, и полусонные люди, крестясь, задёргивали занавески и проверяли запоры на дверях.
Испуганные соседи, с бледными от страха и холода лицами, содрогаясь от жуткого воя собрались возле двери, за которой происходило что-то не вероятное. Они пытались открыть её, но усилия их были напрасны. Только вызванная милиция смогла проникнуть в помещение. Перед ними открылась ужасная по своей сути картина. Старый участковый, повидавший немало на своём веку, не сдержался и ухватился за косяк. Те из соседей кто вошел вместе с ним, пытались выскочить обратно, но им мешало любопытство других, тоже рвущихся увидеть разыгравшуюся трагедию.
Страница 2 из 3
