Чудовища, порожденные разумом, куда страшнее тех, что существуют на самом деле. Страх, сомнение и ненависть искалечили куда больше людей, чем дикие звери. Кристофер Паолини.
Добавить в моё избранное
16 мин, 54 сек 6600
Когда-то давно, в те времена когда родители и старший брат были еще живы, а я шестилетним бесёнком бегал по двору за цыплятами миссис Мартин, отец пришел с работы в радостном возбуждении, и бросил на стол перед матерью большой распечатанный конверт.
Мать радостно вскрикнула, опрокинула чашку с недопитым чаем, вскочила и повисла у отца на шее.
— Меня утвердили! Черт возьми, меня утвердили! — Счастливо бормотал он матери на ухо, а затем подхватив ее за тонкую талию, закружил по гостиной в сумасшедшем танце.
Это был день, который повлиял на всю мою дальнейшую жизнь.
Я, видя счастливых и смеющихся родителей, заразившись их непонятной веселостью, начал носиться вокруг, схватив мать за подол платья обеими руками. Конечно я ничего не мог понять своим детским умом, но мне было уже достаточно того что родители были счастливы и веселы.
Они кружились обнявшись, повторяя какие-то непонятные слова, пока в комнату не вошел мой старший брат Денис.
Тогда всё изменилось.
Брат бросил хмурый взгляд на конверт лежащий на столе, подошел и прочитал первые несколько строк. Глаза его округлились и покраснели, он быстро отвернулся и побежал вверх по ступенькам. Когда громко хлопнула дверь в его комнату, отец отпустил мать и сел за стол.
Мать подошла сзади к отцу, обняла его за шею, и сказала:
— Не стоит обращать внимание Роб. Ему всего двенадцать. Уверена что уже через неделю он найдет себе новых друзей.
Главное милый, что мы вместе, и у нас в ближайшую неделю слишком много дел чтобы тратить время на такие пустяки как подростковая сентиментальность.
Большой, сильной рукой отец нежно накрыл руку матери и улыбнулся.
— Ты права дорогая. Пускай перебесится, а там думаю, все снова станет на свои места.
Тогда мне были непонятны такие слова как: повышение, должность, начальник, переезд… Но слова эти вдруг заняли в семье самое главное и почетное место. Родители то и дело повторяли незнакомые моему слуху выражения, а я тщетно пытался понять что происходит, видя как дом начинает заполняться огромными, тяжелыми ящиками, картонными коробками и мотками веревок разной толщины и длинны. Приходили какие-то люди в рабочей одежде, складывали наши вещи в эти ящики, гремели молотками, громко о чем-то разговаривали и пили пиво.
И еще мне было непонятно почему все это так огорчает моего старшего брата Дениса. Почему он целыми днями не покидает своей комнаты, погрузившись с головой в чтение многочисленных книг, стоявших у него на полках. Он выходил только чтобы поесть, и бросить матери или отцу какую ни будь дерзость.
Несмотря на суровый характер отца, они с матерью договорились по возможности избегать всяческих конфликтов с братом, но его это только еще больше бесило, и я слышал частенько как из его комнаты доносятся всхлипывания вперемешку со злобным ворчанием и руганью.
Много позже, я узнал что отец получил тогда долгожданное повышение по службе. Он был инженером-железнодорожником, и получил должность начальника железнодорожных путей сообщения провинции Манитоба.
Из Монреаля в Виннипег — столицу Манитобы мы добирались долго. Поезд пронёсся через Квебек и пересёк всё Онтарио. За окнами мелькали деревни и города. Ковбои гонящие скот на выпас, весело махали шляпами и стреляли из револьверов в воздух, соревнуясь в громкости с паровозным гудком.
Мы ехали в первых вагонах, и мне на всю жизнь запомнился запах дыма паровоза, серым шлейфом расползающегося вдоль пассажирского состава, и проникающего в неплотно прикрытые окна.
Мы переночевали в мотелях Тандер Бея и Кеноры. Немного погуляли по этим небольшим городкам, в которых в основном жили рыбаки и ковбои. После нескольких пересадок, только на шестой день пути мы сошли с поезда на центральной станции города Виннипег.
Нас уже встречали. Все работники железнодорожной станции знали что приехал новый начальник с семьей. Как выяснилось, нам уже подобрали неплохой дом в колониальном стиле, недалеко от железнодорожного вокзала. Дом был старый но очень ухоженный. Три этажа и просторное подвальное помещение с огромным бильярдным столом поразили моё детское воображение. Я тут же приступил к изучению нового жилища, и пришел в восторг когда узнал что родители решили поселить меня и брата в небольших но уютных мансардах, разделенных толстой деревянной перегородкой.
Брата сразу оформили в школу. В первый же день он вернулся домой с синяком под глазом и в разорванной рубашке. Брат не плакал, а только злобно зыркнул на мать, попросил чего ни будь поесть и поднялся к себе.
Постепенно дни потекли сами собой. Жизнь снова стала размеренной и даже скучной. Отца почти не бывало дома. Я привык видеть мать, сидящую в кресле — качалке на большой, тенистой веранде, увитой жимолостью и диким виноградом. И всегда перед ней на маленьком кофейном столике стояла её любимая большая чашка с крепким индийским чаем.
Мать радостно вскрикнула, опрокинула чашку с недопитым чаем, вскочила и повисла у отца на шее.
— Меня утвердили! Черт возьми, меня утвердили! — Счастливо бормотал он матери на ухо, а затем подхватив ее за тонкую талию, закружил по гостиной в сумасшедшем танце.
Это был день, который повлиял на всю мою дальнейшую жизнь.
Я, видя счастливых и смеющихся родителей, заразившись их непонятной веселостью, начал носиться вокруг, схватив мать за подол платья обеими руками. Конечно я ничего не мог понять своим детским умом, но мне было уже достаточно того что родители были счастливы и веселы.
Они кружились обнявшись, повторяя какие-то непонятные слова, пока в комнату не вошел мой старший брат Денис.
Тогда всё изменилось.
Брат бросил хмурый взгляд на конверт лежащий на столе, подошел и прочитал первые несколько строк. Глаза его округлились и покраснели, он быстро отвернулся и побежал вверх по ступенькам. Когда громко хлопнула дверь в его комнату, отец отпустил мать и сел за стол.
Мать подошла сзади к отцу, обняла его за шею, и сказала:
— Не стоит обращать внимание Роб. Ему всего двенадцать. Уверена что уже через неделю он найдет себе новых друзей.
Главное милый, что мы вместе, и у нас в ближайшую неделю слишком много дел чтобы тратить время на такие пустяки как подростковая сентиментальность.
Большой, сильной рукой отец нежно накрыл руку матери и улыбнулся.
— Ты права дорогая. Пускай перебесится, а там думаю, все снова станет на свои места.
Тогда мне были непонятны такие слова как: повышение, должность, начальник, переезд… Но слова эти вдруг заняли в семье самое главное и почетное место. Родители то и дело повторяли незнакомые моему слуху выражения, а я тщетно пытался понять что происходит, видя как дом начинает заполняться огромными, тяжелыми ящиками, картонными коробками и мотками веревок разной толщины и длинны. Приходили какие-то люди в рабочей одежде, складывали наши вещи в эти ящики, гремели молотками, громко о чем-то разговаривали и пили пиво.
И еще мне было непонятно почему все это так огорчает моего старшего брата Дениса. Почему он целыми днями не покидает своей комнаты, погрузившись с головой в чтение многочисленных книг, стоявших у него на полках. Он выходил только чтобы поесть, и бросить матери или отцу какую ни будь дерзость.
Несмотря на суровый характер отца, они с матерью договорились по возможности избегать всяческих конфликтов с братом, но его это только еще больше бесило, и я слышал частенько как из его комнаты доносятся всхлипывания вперемешку со злобным ворчанием и руганью.
Много позже, я узнал что отец получил тогда долгожданное повышение по службе. Он был инженером-железнодорожником, и получил должность начальника железнодорожных путей сообщения провинции Манитоба.
Из Монреаля в Виннипег — столицу Манитобы мы добирались долго. Поезд пронёсся через Квебек и пересёк всё Онтарио. За окнами мелькали деревни и города. Ковбои гонящие скот на выпас, весело махали шляпами и стреляли из револьверов в воздух, соревнуясь в громкости с паровозным гудком.
Мы ехали в первых вагонах, и мне на всю жизнь запомнился запах дыма паровоза, серым шлейфом расползающегося вдоль пассажирского состава, и проникающего в неплотно прикрытые окна.
Мы переночевали в мотелях Тандер Бея и Кеноры. Немного погуляли по этим небольшим городкам, в которых в основном жили рыбаки и ковбои. После нескольких пересадок, только на шестой день пути мы сошли с поезда на центральной станции города Виннипег.
Нас уже встречали. Все работники железнодорожной станции знали что приехал новый начальник с семьей. Как выяснилось, нам уже подобрали неплохой дом в колониальном стиле, недалеко от железнодорожного вокзала. Дом был старый но очень ухоженный. Три этажа и просторное подвальное помещение с огромным бильярдным столом поразили моё детское воображение. Я тут же приступил к изучению нового жилища, и пришел в восторг когда узнал что родители решили поселить меня и брата в небольших но уютных мансардах, разделенных толстой деревянной перегородкой.
Брата сразу оформили в школу. В первый же день он вернулся домой с синяком под глазом и в разорванной рубашке. Брат не плакал, а только злобно зыркнул на мать, попросил чего ни будь поесть и поднялся к себе.
Постепенно дни потекли сами собой. Жизнь снова стала размеренной и даже скучной. Отца почти не бывало дома. Я привык видеть мать, сидящую в кресле — качалке на большой, тенистой веранде, увитой жимолостью и диким виноградом. И всегда перед ней на маленьком кофейном столике стояла её любимая большая чашка с крепким индийским чаем.
Страница 1 из 5
