Чудовища, порожденные разумом, куда страшнее тех, что существуют на самом деле. Страх, сомнение и ненависть искалечили куда больше людей, чем дикие звери. Кристофер Паолини.
Добавить в моё избранное
16 мин, 54 сек 6601
Родители наняли работника — пожилого филиппинца, в обязанности которого входила уборка дома, стрижка газонов и охрана территории дома. Звали его Баяни, но сам он просил чтобы мы называли его Бабай или Йани. Мы дружно решили называть его Бабай. Он был родом из маленького городка Апарри, расположенного на севере Филиппин. Бабай был немногословен и угрюм. Сдержан и аккуратен в мелочах. В общем родители были им довольны. Его поселили в небольшой пристройке с отдельным входом, где была одна единственная комната, достаточно просторная для одного человека.
Мы его почти не замечали. Он стал словно бы частью дома. Вот только была у него одна особенность, которая страшно меня пугала: часть его лысого черепа и лицо были обожжены. Кожа сморщилась как у старой ящерицы, а вместо уха была уродливая дыра. А еще я боялся его взгляда. Один глаз на уродливом лице был без зрачка, и мне казалось что этим бельмом он проникает в самую мою душу.
Отец рассказал нам что когда-то Бабай работал кочегаром на паровозе. Работа эта адская, и требовала много сил. Однажды Бабай не выдержал напряжения, лег и заснул прямо на угольной куче. Когда пришел его напарник, то страшно разозлился на нерадивого филиппинца, набрал лопатой горсть угля из топки, и высыпал Бабаю прямо на лицо.
На счастье, рядом стояло ведро с водой для чистки топки. Бабай вскочил и вылил его на себя, затушив огонь. Бабай больше не смог продолжать кочегарить, но начальник депо решил не увольнять исправного работника, оплатил лечение и стал давать тому разные мелкие поручения, которые выполнялись ответственно и прилежно.
А когда мой отец подыскивал себе охранника и садовника в одном лице, то сразу заприметил обожженного филиппинца. Так Бабай стал частью нашей семьи.
Несмотря на кажущуюся однообразность и скукоту будничных дней, выходные дни проходили ярко и запоминающе. Отец купил рыбачью лодку с подвесным мотором, и мы частенько рыбачили сома и карпа в Ред-ривере, или ходили на щуку в соседних озерах и притоках. Родители каждый месяц посещали Королевский балет, и брали меня с собой. Денис наотрез отказывался от «дурацких танцулек» — как он предпочитал называл балет. Зато ему полюбился, новомодный, по тем временам, вид развлечений: Кинематограф.
Синематеки все больше и больше привлекали к себе публику, и особенно молодежь, которой наскучил провинциальный театр и балет. Имена Макса Линдера и Чарли Чаплина все чаще можно было услышать из уст прогрессивной молодежи.
А потом наступила зима. Декабрь обрадовал нас первыми морозцами и свежим снежком, из которого мы с братом не поленились в первый же день вылепить несколько жутких фигур. Потом целый месяц, до Рождества, мы развлекались бросанием снежков, катанием на лыжах и санях.
Но в начале января погода ухудшилась, и уже редко доводилось «поймать» приятные и солнечные безветренные деньки, когда можно было прокатиться на санях или лыжах. Иногда температуры доходили до минус тридцати и ниже, а ветры были такими сильными, что старые деревянные балки дома скрипели и стонали словно чудовища из потустороннего мира.
Всё больше времени мы проводили дома за чтением книг и разными настольными играми. Из граммофона доносились звуки заунывных мелодий. Денис с головой погрузился в учебу. Близких друзей у него по прежнему не водилось, и большинство времени он проводил за учебниками и школьными заданиями.
Однажды ночью, после того как родители уже уснули, ко мне в комнату прокрался Денис и потряс меня за плечо.
— Вставай дурень, пошли, я тебе кое-что покажу.
Уже через пять минут я, подгоняемый любопытством и тычками брата, натянул на себя ватник и сапоги из оленьей шкуры. А еще через минуту мы прокрались к выходу и вышли на мороз.
Я на всю жизнь запомнил ту холодную ночь. Когда под нашими подошвами хрустел снег словно пережаренная картошка фри, а морозный ветер подпевал низким шепчущим воем. Тогда я впервые в жизни почувствовал что такое настоящий страх. Но я шел, схватив брата за широкий кожаный пояс его толстого пуховика, перебарывая желание рвануть что есть сил обратно в теплую кровать.
А брат тащил меня к краю дома, прямо к маленькой пристройке, где жил Бабай. Я увидел в миниатюрном окне тусклый мерцающий свет, и мне стало еще страшнее. Брат заставил меня подкрасться к самому окну филиппинца, и мы осторожно заглянули во внутрь.
Я тогда чуть не обмочил штаны от страха, и если бы Денис не зажал мне рот своими вязанными рукавицами, я обязательно бы завопил.
Комната была уставлена сотней свечей. Посередине комнаты, на шелковом коврике, спиной к окну странно скрестив ноги, сидел полураздетый Бабай. Вся его спина была покрыта загадочными рисунками и письменами. Можно было различить голову дракона, в кривых зубах зажимающего голубку. Вдоль позвоночника извивалось пёстрое тело змеи с раскрытой пастью и страшными клыками, с которых стекала кровь.
Мы его почти не замечали. Он стал словно бы частью дома. Вот только была у него одна особенность, которая страшно меня пугала: часть его лысого черепа и лицо были обожжены. Кожа сморщилась как у старой ящерицы, а вместо уха была уродливая дыра. А еще я боялся его взгляда. Один глаз на уродливом лице был без зрачка, и мне казалось что этим бельмом он проникает в самую мою душу.
Отец рассказал нам что когда-то Бабай работал кочегаром на паровозе. Работа эта адская, и требовала много сил. Однажды Бабай не выдержал напряжения, лег и заснул прямо на угольной куче. Когда пришел его напарник, то страшно разозлился на нерадивого филиппинца, набрал лопатой горсть угля из топки, и высыпал Бабаю прямо на лицо.
На счастье, рядом стояло ведро с водой для чистки топки. Бабай вскочил и вылил его на себя, затушив огонь. Бабай больше не смог продолжать кочегарить, но начальник депо решил не увольнять исправного работника, оплатил лечение и стал давать тому разные мелкие поручения, которые выполнялись ответственно и прилежно.
А когда мой отец подыскивал себе охранника и садовника в одном лице, то сразу заприметил обожженного филиппинца. Так Бабай стал частью нашей семьи.
Несмотря на кажущуюся однообразность и скукоту будничных дней, выходные дни проходили ярко и запоминающе. Отец купил рыбачью лодку с подвесным мотором, и мы частенько рыбачили сома и карпа в Ред-ривере, или ходили на щуку в соседних озерах и притоках. Родители каждый месяц посещали Королевский балет, и брали меня с собой. Денис наотрез отказывался от «дурацких танцулек» — как он предпочитал называл балет. Зато ему полюбился, новомодный, по тем временам, вид развлечений: Кинематограф.
Синематеки все больше и больше привлекали к себе публику, и особенно молодежь, которой наскучил провинциальный театр и балет. Имена Макса Линдера и Чарли Чаплина все чаще можно было услышать из уст прогрессивной молодежи.
А потом наступила зима. Декабрь обрадовал нас первыми морозцами и свежим снежком, из которого мы с братом не поленились в первый же день вылепить несколько жутких фигур. Потом целый месяц, до Рождества, мы развлекались бросанием снежков, катанием на лыжах и санях.
Но в начале января погода ухудшилась, и уже редко доводилось «поймать» приятные и солнечные безветренные деньки, когда можно было прокатиться на санях или лыжах. Иногда температуры доходили до минус тридцати и ниже, а ветры были такими сильными, что старые деревянные балки дома скрипели и стонали словно чудовища из потустороннего мира.
Всё больше времени мы проводили дома за чтением книг и разными настольными играми. Из граммофона доносились звуки заунывных мелодий. Денис с головой погрузился в учебу. Близких друзей у него по прежнему не водилось, и большинство времени он проводил за учебниками и школьными заданиями.
Однажды ночью, после того как родители уже уснули, ко мне в комнату прокрался Денис и потряс меня за плечо.
— Вставай дурень, пошли, я тебе кое-что покажу.
Уже через пять минут я, подгоняемый любопытством и тычками брата, натянул на себя ватник и сапоги из оленьей шкуры. А еще через минуту мы прокрались к выходу и вышли на мороз.
Я на всю жизнь запомнил ту холодную ночь. Когда под нашими подошвами хрустел снег словно пережаренная картошка фри, а морозный ветер подпевал низким шепчущим воем. Тогда я впервые в жизни почувствовал что такое настоящий страх. Но я шел, схватив брата за широкий кожаный пояс его толстого пуховика, перебарывая желание рвануть что есть сил обратно в теплую кровать.
А брат тащил меня к краю дома, прямо к маленькой пристройке, где жил Бабай. Я увидел в миниатюрном окне тусклый мерцающий свет, и мне стало еще страшнее. Брат заставил меня подкрасться к самому окну филиппинца, и мы осторожно заглянули во внутрь.
Я тогда чуть не обмочил штаны от страха, и если бы Денис не зажал мне рот своими вязанными рукавицами, я обязательно бы завопил.
Комната была уставлена сотней свечей. Посередине комнаты, на шелковом коврике, спиной к окну странно скрестив ноги, сидел полураздетый Бабай. Вся его спина была покрыта загадочными рисунками и письменами. Можно было различить голову дракона, в кривых зубах зажимающего голубку. Вдоль позвоночника извивалось пёстрое тело змеи с раскрытой пастью и страшными клыками, с которых стекала кровь.
Страница 2 из 5
