Самоубийца

Надо сказать, что Троцкий давно приметил это здание, отдельно стоящее от других почти возле самого леса. Жильцы отсюда уехали, но домик выгладил ещё вполне прилично с улицы, даже был похож на коттедж — двухэтажный, белый, с деревянной крышей, немного подремонтировать и можно жить.

— Ты можешь кричать сколько угодно, тебя никто не услышит. Сказал Троцкий и его взглянул на руку Николаева. — О, какое кольцо, я такого ещё не видел!

— Пожалуйста, берите, оно единственное в своём роде, такого больше нет, оно было сделано на заказ и стоит огромных денег, испуганным голосом сказал Николаев.

— Мне не нужны твои безделушки, Троцкий размахнулся и со всей силы ударил рукояткой пистолета по пальцам Николаева. Он бил ещё и ещё, вкладывая в каждый удар всё больше силы. Крики Николаева казалось подбадривали его к новым действиям, всё это время улыбка не сходила с лица Троцкого. Он остановился только тогда, когда руки почти не было, осталось что-то напоминающее руку в кровавом месиве. Троцкий поднялся, пот капал с его лица, но лицо было счастливое, он улыбался. Если бы вы увидали его на улице, то подумали, что более добродушного и радостного человека до этого вам никогда прежде не приходилось встречать. Троцкий повернулся к Олегу и сказал.

— Теперь он ваш, а мне надо идти расслабиться и отметить это дело.

Троцкий двинулся к выходу, до него донеслись звуки включённой бензопилы, крики Николаева — его мольбы о пощаде, смех Олега и ещё нескольких его ребят. Он знал, что они сделают всё как надо, и улыбка не сходила с его лица.

— Чёртов дождь, какого хрена, я ничего не вижу!

Выругавшись, Троцкий достал пачку сигарет.

— А ну, прикури мне, детка.

От этих слов девица, что сидела рядом, встрепенулась и стала судорожно искать зажигалку в бардачке машины.

Троцкий продолжал с невозмутимым выражением лица вести машину, только изредка ругаясь на погоду, метеорологов…

— Вот, пожалуйста.

Девица поднесла зажженную зажигалку к сигарете Троцкого. На секунду он отвлёкся от дороги и повернул голову, чтобы прикурить…

Голова болела с огромной силой, кровь затекала в глаза, от этого они слиплись, и ничего не было видно. «Какого…? Что произошло? Я ничего не помню?» Мысли словно бешенные носились в мозгу Сергея. Он приподнял голову, от этого боль ещё более усилилась и стала невыносимее. Протерев глаза Троцкий кое-как смог различить очертания салона машины. Всё тело болело, оно отказывалось повиноваться хозяину. Троцкому казалось, что все кости переломаны, каждое движенье отдавалось сильной болью. Он ещё раз напряг мысли, чтобы вспомнить происшедшее:«Я ехал… дорога… тьма… дождь… темнота… дорога… зажигалка… резкий удар… ещё удар… а потом… потом… чёрт»… Сильная боль пронзила голову, всё поплыло перед глазами…

Троцкий открыл глаза: «Должно быть я потерял сознание» — подумал он. На этот раз голова болела не так сильно. Дождь кончился, и через разбитое лобовое стекло на небе была видны звёзды и луна, которая казалась какой-то необычно большой и пугающей.«Странно,» — подумал Троцкий, — когда я выезжал луны вообще не было, а сейчас… да ну её к чёрту«. Он поднял руку, чтобы вытереть кровь, которая сочилась с разбитой головы:» Странно, боль ушла, я чувствую себя нормально, только какая-то слабость осталась«Он дотронулся до головы рукой, рана была обширной.» Чёрт, сильно же меня садануло«— подумал он. Троцкий достал платок и приложил к ране. Вдруг он вспомнил о своей спутнице.»

— Эй! Детка, ты как?

Троцкий повернул голову в её сторону.

— Твою мать! Какого…!

Девицы не было в машине.

— Чёртова сука! Она бросила меня здесь подыхать! Это она всё подстроила! На кого она работает? Ничего, я выясню это как только доберусь до дома, тогда мне за всё ответят. — Троцкий говорил, и ярость всё больше находила на него, он наверно задушил бы в данный момент любого, кто бы проходил мимо.

Троцкий достал из бардачка машины пистолет, засунул его запазуху и начал вылезать из машины.

Луна светила ярко, и поэтому были видны почти все детали происшедшего. Машина было полностью разбита, любой человек, видевший последствия аварии, сказал бы, что выжить в ней нереально.

— Надо же, я живучий сукин — сын! — крикнул Троцкий и улыбнулся.

Всё это время он не отрывал платка от раны. Головная боль прекратилась совсем, и Троцкому казалось, что как будто бы ничего и не было, он чувствовал себя превосходно. Сергей посмотрел на платок, который только что прикладывал к ране. Он рассчитывал, что платок будет весь в крови, но тот был абсолютно сухой. «Такого не может быть! Некоторое время назад кровь заливала мне глаза, а теперь её нет вообще? Ну да ладно» — подумал он.

Улыбка опять появилась на его лице.

— Ну я же говорил, что я живучий сукин сын! Меня так просто не возьмешь! Эй, слышите! Ха-ха-ха!