Дрожите, люди, ибо — это марш живых мертвецов! Холодный дождь, ливший словно из ведра уже которую неделю, давно размягчил землю, окончательно превратив в грязь. Она мерзко хлюпала под сапогами, пытаясь их засосать.
Добавить в моё избранное
9 мин, 30 сек 17148
Ледяной, пронизывающий ветер пробирал до костей. Он пробирался сквозь все слои одежды и сдавливал когтями душу и сердце, и нигде не было от него спасения. Казалось, что этот ветер мог проникнуть в любую щель, минуя всякую защиту. Только это не был обыкновенный осенний холод, совсем нет. От него явственно веяло какой-то потусторонней силой. Создавалось впечатление, что веял он со стороны старого деревенского кладбища. Старожилы, как один, твердили, что это всё не к добру.
Вслед за могильным ветром в деревушке появилось много вранних стай. Нет, конечно эти птицы и раньше обитали в этих местах, но не в таких огромных количествах. Вороны мерзко каркали на верхушках деревьев. Они в последнее время настолько осмелели, что начали перебираться на крыши домов. Их с каждым днём становилось всё больше и больше, наводя суеверный ужас на местных жителей, особенно старожилов.
Старики знали, что скоро должно было грянуть. Вороны были только глашатаями, что несли весть всем окрестностям, где должен состояться марш. Как много кроется в простом понятии слова «марш». Каждый, кто его слышит, то сразу представляет в большинстве случае гордое шествие славных воинов в сверкающих доспехах в сиянии собственной славы. Все они идут ровным, уверенным шагом и не ломающимся строем мимо восхищённой толпы людей, купаясь во всеобщем внимании. Штандарты и стяги развеваются на легком ветерку, а на их ткани с достоинством расположились гербы великого воинства. И этот самый строй вызывает самые тёплые чувства. Такие как: восхищение, гордость и даже пафос.
Но только ничего из этого не пробуждал данный марш. Только лишь страх, животный страх, что поднимался из самых глубин сознания, сковывая человека на месте. Вместе со страхом нога об ногу также шествует: ужас, паника и обречённость. Ведь этот марш нельзя было избежать, а только пережить, чтобы потом попытаться выбросить из головы, словно страшный сон.
Марш мёртвых — так окрестили это явление люди. Говорят, что самого марша опасаться не стоило, ибо неуспокоённые шли своей дорогой, не замечая живых, но в след-след за ними по пятам следовало лихо. Это мог быть страшный мор, что своей неумолимой дланью соберёт богатый урожай из несчастных душ, а могла быть война, что острой косой выбьет себе дань, оставляя за собой лишь разруху и смерть.
Так же старики из поколения в поколение передавали молодёжи одну примету, что могла приключиться во время марша. И горе тому, на кого падёт выбор рока. В этой примете говорилось, что, если хоть один мертвец бросит взор своих сияющих глазниц на смертного, то этот смертный сам разделит судьбу этого неживого и в скором времени пополнит вечно не пустеющие ряды марша.
Вскоре проявилась новая примета грядущего события — зазвонил набатом колокол в старой, давно прохудившейся и заброшенной церквушке. Он давно не звонил, всеми забытый и отринутый уже успел покрыться ржавчиной и большим слоем пыли. Но сейчас он натужно стонал, стараясь из всех своих ржавых сил. Старый колокол пытался донести до всей деревни, что неуспокённые уже совсем близко и пора сходить с их пути.
Вот, они идут. Их хорошо видно даже сквозь щели, казалось бы, наглухо заколоченных окон и закрытых дверей. Могильный холод, что они принесли за собой, покрыл инеем стёкла и вырывал клубы пара из груди с каждым вдохом и выдохом.
Они не знают не боли и не страха, ни что не может остановить или замедлить их неумолимую поступь. В пустых, безжизненных глазницах не было ни капли осмысленности, лишь беспроглядная темнота, не разгоняемая даже льдисто-голубым светом. Их шаги тяжелы, но упрямы, словно чья-то злая воля гнала вперёд, не давая ни секунды на передышку.
Заржавелые латы, в которые было заковано немёртвое воинство, давно прохудились под воздействием времени. Они скрипели и стонали при каждом шаге своих хозяев. Старые доспехи сейчас уже не могли дать хорошую защиту, однако мёртвым этого и не требовалось. Тут и там повсеместно виднелись следы былых сражений: царапины и вмятины свидетельствовали об этом. В некоторых местах у неживых торчали навек застрявшие стрелы, виднелись и мечи. Были в рядах марша и такие мертвецы, в головах которых торчали боевые топоры, и эти мертвецы несли свою ношу спокойно. Весь марш без исключения пребывал в том состоянии, в котором он очутился на момент своей кончины.
Мёртвое воинство с гордостью в след за собой несло свои воинские стяги и штандарты, отмечавшие то братство, к которому принадлежал каждый мёртвый воин при жизни. Разорванные, кое-где разодранные клочья, эти знамёна зловеще хлопали на ветру давно истёртой тканью, что погребальным саваном была воздета на гнилое древко. Сейчас нельзя было отчетливо рассмотреть гербы на них, но этого никому и не требовалось.
Марш продолжал идти всё тем же равномерным шагом по деревне мимо закрытых на крепкие засовы домов. Улицы были абсолютно безлюдны, все жители заблаговременно попрятались, они не хотели привлекать к себе внимание.
Вслед за могильным ветром в деревушке появилось много вранних стай. Нет, конечно эти птицы и раньше обитали в этих местах, но не в таких огромных количествах. Вороны мерзко каркали на верхушках деревьев. Они в последнее время настолько осмелели, что начали перебираться на крыши домов. Их с каждым днём становилось всё больше и больше, наводя суеверный ужас на местных жителей, особенно старожилов.
Старики знали, что скоро должно было грянуть. Вороны были только глашатаями, что несли весть всем окрестностям, где должен состояться марш. Как много кроется в простом понятии слова «марш». Каждый, кто его слышит, то сразу представляет в большинстве случае гордое шествие славных воинов в сверкающих доспехах в сиянии собственной славы. Все они идут ровным, уверенным шагом и не ломающимся строем мимо восхищённой толпы людей, купаясь во всеобщем внимании. Штандарты и стяги развеваются на легком ветерку, а на их ткани с достоинством расположились гербы великого воинства. И этот самый строй вызывает самые тёплые чувства. Такие как: восхищение, гордость и даже пафос.
Но только ничего из этого не пробуждал данный марш. Только лишь страх, животный страх, что поднимался из самых глубин сознания, сковывая человека на месте. Вместе со страхом нога об ногу также шествует: ужас, паника и обречённость. Ведь этот марш нельзя было избежать, а только пережить, чтобы потом попытаться выбросить из головы, словно страшный сон.
Марш мёртвых — так окрестили это явление люди. Говорят, что самого марша опасаться не стоило, ибо неуспокоённые шли своей дорогой, не замечая живых, но в след-след за ними по пятам следовало лихо. Это мог быть страшный мор, что своей неумолимой дланью соберёт богатый урожай из несчастных душ, а могла быть война, что острой косой выбьет себе дань, оставляя за собой лишь разруху и смерть.
Так же старики из поколения в поколение передавали молодёжи одну примету, что могла приключиться во время марша. И горе тому, на кого падёт выбор рока. В этой примете говорилось, что, если хоть один мертвец бросит взор своих сияющих глазниц на смертного, то этот смертный сам разделит судьбу этого неживого и в скором времени пополнит вечно не пустеющие ряды марша.
Вскоре проявилась новая примета грядущего события — зазвонил набатом колокол в старой, давно прохудившейся и заброшенной церквушке. Он давно не звонил, всеми забытый и отринутый уже успел покрыться ржавчиной и большим слоем пыли. Но сейчас он натужно стонал, стараясь из всех своих ржавых сил. Старый колокол пытался донести до всей деревни, что неуспокённые уже совсем близко и пора сходить с их пути.
Вот, они идут. Их хорошо видно даже сквозь щели, казалось бы, наглухо заколоченных окон и закрытых дверей. Могильный холод, что они принесли за собой, покрыл инеем стёкла и вырывал клубы пара из груди с каждым вдохом и выдохом.
Они не знают не боли и не страха, ни что не может остановить или замедлить их неумолимую поступь. В пустых, безжизненных глазницах не было ни капли осмысленности, лишь беспроглядная темнота, не разгоняемая даже льдисто-голубым светом. Их шаги тяжелы, но упрямы, словно чья-то злая воля гнала вперёд, не давая ни секунды на передышку.
Заржавелые латы, в которые было заковано немёртвое воинство, давно прохудились под воздействием времени. Они скрипели и стонали при каждом шаге своих хозяев. Старые доспехи сейчас уже не могли дать хорошую защиту, однако мёртвым этого и не требовалось. Тут и там повсеместно виднелись следы былых сражений: царапины и вмятины свидетельствовали об этом. В некоторых местах у неживых торчали навек застрявшие стрелы, виднелись и мечи. Были в рядах марша и такие мертвецы, в головах которых торчали боевые топоры, и эти мертвецы несли свою ношу спокойно. Весь марш без исключения пребывал в том состоянии, в котором он очутился на момент своей кончины.
Мёртвое воинство с гордостью в след за собой несло свои воинские стяги и штандарты, отмечавшие то братство, к которому принадлежал каждый мёртвый воин при жизни. Разорванные, кое-где разодранные клочья, эти знамёна зловеще хлопали на ветру давно истёртой тканью, что погребальным саваном была воздета на гнилое древко. Сейчас нельзя было отчетливо рассмотреть гербы на них, но этого никому и не требовалось.
Марш продолжал идти всё тем же равномерным шагом по деревне мимо закрытых на крепкие засовы домов. Улицы были абсолютно безлюдны, все жители заблаговременно попрятались, они не хотели привлекать к себе внимание.
Страница 1 из 3
