Мыши

Бармен пинком закрыл дверь и вытащил из кармана нож, щелчком выпустив лезвие.

— Мыши, — констатировал он.

Галя судорожно засучила ногами, отползая. Изогнутое лезвие подмигнуло ей. Катюха с воплем метнулась в другой угол.

— Мыши, — повторил бармен, приближаясь. Лицо его, безжизненно — спокойное, подернулось хмурой дымкой. — Ненавижу вас. Сумочки-чулочки. Кошечки-крючечки. Вашу мышиную возню.

— Че тебе надо? — прохрипела Галя. Спиной уперлась в стену. — Че тебе? Бабки? На, бери, слышишь?!

Голос ее сломался, по щекам потекли слезы.

Он сделал еще шаг. Катюха забилась в угол и закрыла голову руками.

Бармен посмотрел на подвывающее теплое мясо в углу. Потом — на Галю.

— Слушай, не надо все это, а? Давай, бабки бери, а?— Она вцепилась пальцами в пол, ломая ногти. — Может, по минету и разбежались? а?

Он повертел ножом.

— Убей ее, — сказал, кивая на Катюху.

Та сдавленно охнула и замолчала.

— Что…? — не поняла Галя.

— Убей ее и я отпущу тебя. — Он повернулся к Катюхе, — Или ты — ее.

Он сделал шаг назад, будто любуясь картиной:

— Давайте, мыши. Кто жив останется — уйдет отсюда. Согласитесь, это справедливо. Давайте поиграем. Тебе ж скучно было!

Галя медленно встала:

— Нет.

— Честное слово, — повторил он. — Убей ее. Хочешь жить? Убей.

Резкая боль скрутила живот и Галя наклонилась. Перед ней валялся обломок кирпича. Сбоку он казался очень острым.

— Нет, — прошептала Катюха. — Галя! нет…

Галя ладошкой провела по мокрому лбу подруги, откидывая спутавшиеся пряди волос.

— Галечка, родненькая… НЕТ!

Галя завопила и со всей силы опустила кирпич ей на лицо.

… Когда Катюха перестала кричать, она выронила покрытый черными пятнами обломок и прислонилась к стене. Глаза впились в тело подруги, неестественно выгнутое, еще подрагивающее в агонии.

Бармен приблизился, взялся за спутанные окровавленные волосы и рывком поднял голову. Глаз Катюхи внезапно раскрылся и из горла вывалился последний хрип. Галя упала на колени, захлебываясь рвотой. Мертвый зрачок пристально уткнулся в нее.

Бармен улыбнулся и отрезал голову, положил в пластиковый пакет.

— Пойдем, — сказал Гале и протянул руку. — Пойдем домой. Довольна?

Она послушно двинулась за ним, переставляя одеревеневшие ноги.

— Это твое? — спросил он, кивая куда-то в сторону.

Галя оглянулась. Сначала она даже не почувствовала боли. Только дикий, опустошающий ужас, теплотой растекающийся по всему телу. Хотела что-то сказать, но из ее перерезанного горла вместе с фонтаном крови вырвался лишь хрип. Затем пришла боль. Свет вспыхнул, заливая острым пронизывающим сиянием весь мир. Бармен нагнулся и несколько секунд смотрел на дергающееся тело. Ткнул ботинком. Приятно было ткнуть мягкую плоть.

— Дура. Неужто я оставил бы тебя в живых!

Он подошел к стене, из которой торчала широкая ржавая труба, провел ножом по железу, с удовольствием прислушиваясь к скрежету. Поддел смазанные запоры и аккуратно и деловито положил вентиль на пол. Из дыры пахнуло затхлой сыростью. Он прислонил ухо к трубе и различил нарастающее шуршание сотен спешащих на зов маленьких лапок.

— Мыши.

Он опять улыбнулся. А теперь, пожалуй, пора и поторопиться. Но сначала — перекур. Мыши еще далеко. Они лезли, карабкались, цеплялись за склизкие края трубы, топтались по головам и телам друг друга. Они спешили…

Он сунул руку в карман. Зажигалка, брелок, пачка сигарет. А где ключ? Он четко помнил, как положил его в карман перед тем, как пнул дверь. Взгляд лихорадочно зашарил по полу: щебень, осколки стекла, тряпки, мусор вперемежку с битым кирпичом. А если садануть плечом по двери? Еще раз. Еще. После очередного удара его нога соскочила со ступеньки. Стукнувшись коленом об бетон, он покатился вниз, назад — в подвал. Зашипел от боли и, подняв глаза, увидел, как из распахнутого зева трубы ринулась на него обезумевшая визжащая толпа сереньких маленьких телец.

— Мыши, — проговорил он.

И улыбнулся. Лампочка вздрогнула и погасла…