Когда глаза привыкнут, видно — это человек. Неподвижным комочком лежит на боку, но не спит. Его большие черные глаза упрямо смотрят в точку. Короткие волосы большею частью торчат. Одет он в спортивную куртку и брюки. На худых ногах кеды.
Добавить в моё избранное
19 мин, 34 сек 479
Вскрикнув, Хан загородился от видения накидкой и зажмурился. Но тут же бросил тряпку.
Там за накидкой было пусто.
Хан осторожно потыкал пространство, пошарил руками воздух, разозлился и гневно вопя, начал бить пустоту. Ушибся ногой и поранил об стену кулак.
Чувство боли усмирило.
Непроизвольно сел на одр. Поднял забытый кед, надел.
Сидел некоторое мгновение тихо. Но гневно истерично стал дубасить кулаком:
— Дрянь! Дрянь! Дрянь! — и это заглушало даже боль в ноге и раненой руке.
Ханя вышел с бинтом из стены и подсев, осторожно и нежно погладил его по горячей спине.
Вскрикнув, Хан обернулся и, вскрикнув, заехал явлению прямо в лицо пятерней, от чего, выронив бинт, тот схватился за глаз и, сутулясь от боли, ушел, пятясь в стену.
— Милиция! — воскликнул Хан в истерике и съехал на пол. И съежился там в лихорадочной тряске, скуля, тупо глядя на голую стену.
Из стены вышел мент и, приложив ладонь к фуражке, вежливо сказал:
— Милиция.
— Что!? — замер Хан.
— Что? — удивился участливо мент.
Глядя на родинку правой ноздри, на его прищуренный слезящийся глаз, непроизвольно шаря по карманам трясущимися руками, Хан достал щепотку порошка, не глядя, сыпнул на своё запястье и уже поднес к носу, как вдруг, спохватился:
— Лекарство! — осклабился он, извиняясь и отрицательно мотая головой…
Мент напряженно следил за рукой и, когда та направилась к носу, даже накренился телом вперед, но одобряюще расслабился, когда Хан опомнился и ловко смахнул порошок.
Довольно согласился:
— Лекарство, — и даже одобрительно кивнул.
Но, видя, как панически мотает головою Хан, стал, успокаивая жестом, исчезать в стене. Мол, всё в порядке — ухожу.
Едва выйдя из оцепенения, но, всё еще находясь в шоковом состоянии, Хан прошелся по периметру подвала, толкая все стены на прочность и даже пиная. Но стены были крепкие, как камень.
А бинт — тот самый бинт, который только что принес ему фантом, валялся под топчаном.
Хан поднял его, понюхал. Пахло свежестью аптеки. Прижал им кровь на кулаке, но бинтовать не стал, а просто бросил.
В глубокой прострации сел, касаясь родинки.
Взял зеркало, поковырял его и даже постучал в него костяшкой и стал смотреть на отражение: абсолютная — идеальная идентичность!
Вежливо скрипнув камешком, из стены осторожно появился Ханя и устремил навстречу Хану свои чистые открытые глаза и руки.
Он был одет опять, как Хан.
Выронив зеркало, Хан отскочил, но стена отступить не позволила. Он лишь выставил руки в защите и робкой надежде.
— Стой? — спросил и в то же время утвердительно заметил Ханя.
— Стой! — подтвердил с запозданием Хан.
Улыбаясь, как младенец и ясно солнышко, Ханя встал.
Хан сглотнул, сильно выдохнул, вдернул воздух обратно, растерянно руганул:
— Собака!
— Собака? — Ханя радостно вскочил на четвереньки и, как бульдог обрубком, энергично завилял своим задом.
«Неужели у меня такой же голос?» — мелькнула мысль у Хана. Не веря вообще в происходящее, он глупо произнёс:
— Ко мне? — и пожалел.
— Ко мне? — восторженно воскликнул Ханя и радостно бросился к Хану, но, видя, как тот испуганно уткнулся в стену, смирил свою буйную прыть на покорность и, преданно глядя в глаза и виляя задом, как вечный двигатель, просто опустился обратно на четвереньки.
И глядя друг другу в глаза, стояли достаточно долго.
Ни до чего не докумекав, Хан стянул с ноги кед, уронил его неловко под себя и неуверенно промямлил:
— Аборт…
— Аборт? — удивился другой. Только думал недолго. Взял с лежанки накидку, раскинул её на полу, сел на неё не раздеваясь, и стал пытаться «делать сам себе аборт»…
В его пластике Хан узнавал себя и, особенно, в тот момент, когда, сам попытался согнуться, как он…
Спохватился и глупо промямлил:
— Не-е.
— Нет? — Ханя замер, изучая Хана.
— Нет, — сказал твердо Хан, напряженно работая мозгом, но слово никак не хотело само отыскаться.
— Не «аборт», а «апорт»? — подсказал ему вежливо Ханя.
Ничего, не ответив, Хан поднял с пола кед и, швырнув его, крикнул:
— Апорт! — и тут же выкатил от удивления глаза — кед, который он только что держал в своей руке, об стену не ударился, не отскочил, а пролетел сквозь стену — исчез прямо в ней!
Ханя, радостно вскрикнув «Апорт!», рванулся и следом за кедом исчез в этом месте.
Хан не двигался. Болезненная черточка скользнула по его лицу.
Он подошел к «стене», нажал, толкнул её, прислушался: Нет. Ничего… Стена!
Кед едва не попал в проходивших людей — девушка взвизгнула и закрылась руками. Но кед ударился в фонарный столб и очутился у неё в ногах.
Там за накидкой было пусто.
Хан осторожно потыкал пространство, пошарил руками воздух, разозлился и гневно вопя, начал бить пустоту. Ушибся ногой и поранил об стену кулак.
Чувство боли усмирило.
Непроизвольно сел на одр. Поднял забытый кед, надел.
Сидел некоторое мгновение тихо. Но гневно истерично стал дубасить кулаком:
— Дрянь! Дрянь! Дрянь! — и это заглушало даже боль в ноге и раненой руке.
Ханя вышел с бинтом из стены и подсев, осторожно и нежно погладил его по горячей спине.
Вскрикнув, Хан обернулся и, вскрикнув, заехал явлению прямо в лицо пятерней, от чего, выронив бинт, тот схватился за глаз и, сутулясь от боли, ушел, пятясь в стену.
— Милиция! — воскликнул Хан в истерике и съехал на пол. И съежился там в лихорадочной тряске, скуля, тупо глядя на голую стену.
Из стены вышел мент и, приложив ладонь к фуражке, вежливо сказал:
— Милиция.
— Что!? — замер Хан.
— Что? — удивился участливо мент.
Глядя на родинку правой ноздри, на его прищуренный слезящийся глаз, непроизвольно шаря по карманам трясущимися руками, Хан достал щепотку порошка, не глядя, сыпнул на своё запястье и уже поднес к носу, как вдруг, спохватился:
— Лекарство! — осклабился он, извиняясь и отрицательно мотая головой…
Мент напряженно следил за рукой и, когда та направилась к носу, даже накренился телом вперед, но одобряюще расслабился, когда Хан опомнился и ловко смахнул порошок.
Довольно согласился:
— Лекарство, — и даже одобрительно кивнул.
Но, видя, как панически мотает головою Хан, стал, успокаивая жестом, исчезать в стене. Мол, всё в порядке — ухожу.
Едва выйдя из оцепенения, но, всё еще находясь в шоковом состоянии, Хан прошелся по периметру подвала, толкая все стены на прочность и даже пиная. Но стены были крепкие, как камень.
А бинт — тот самый бинт, который только что принес ему фантом, валялся под топчаном.
Хан поднял его, понюхал. Пахло свежестью аптеки. Прижал им кровь на кулаке, но бинтовать не стал, а просто бросил.
В глубокой прострации сел, касаясь родинки.
Взял зеркало, поковырял его и даже постучал в него костяшкой и стал смотреть на отражение: абсолютная — идеальная идентичность!
Вежливо скрипнув камешком, из стены осторожно появился Ханя и устремил навстречу Хану свои чистые открытые глаза и руки.
Он был одет опять, как Хан.
Выронив зеркало, Хан отскочил, но стена отступить не позволила. Он лишь выставил руки в защите и робкой надежде.
— Стой? — спросил и в то же время утвердительно заметил Ханя.
— Стой! — подтвердил с запозданием Хан.
Улыбаясь, как младенец и ясно солнышко, Ханя встал.
Хан сглотнул, сильно выдохнул, вдернул воздух обратно, растерянно руганул:
— Собака!
— Собака? — Ханя радостно вскочил на четвереньки и, как бульдог обрубком, энергично завилял своим задом.
«Неужели у меня такой же голос?» — мелькнула мысль у Хана. Не веря вообще в происходящее, он глупо произнёс:
— Ко мне? — и пожалел.
— Ко мне? — восторженно воскликнул Ханя и радостно бросился к Хану, но, видя, как тот испуганно уткнулся в стену, смирил свою буйную прыть на покорность и, преданно глядя в глаза и виляя задом, как вечный двигатель, просто опустился обратно на четвереньки.
И глядя друг другу в глаза, стояли достаточно долго.
Ни до чего не докумекав, Хан стянул с ноги кед, уронил его неловко под себя и неуверенно промямлил:
— Аборт…
— Аборт? — удивился другой. Только думал недолго. Взял с лежанки накидку, раскинул её на полу, сел на неё не раздеваясь, и стал пытаться «делать сам себе аборт»…
В его пластике Хан узнавал себя и, особенно, в тот момент, когда, сам попытался согнуться, как он…
Спохватился и глупо промямлил:
— Не-е.
— Нет? — Ханя замер, изучая Хана.
— Нет, — сказал твердо Хан, напряженно работая мозгом, но слово никак не хотело само отыскаться.
— Не «аборт», а «апорт»? — подсказал ему вежливо Ханя.
Ничего, не ответив, Хан поднял с пола кед и, швырнув его, крикнул:
— Апорт! — и тут же выкатил от удивления глаза — кед, который он только что держал в своей руке, об стену не ударился, не отскочил, а пролетел сквозь стену — исчез прямо в ней!
Ханя, радостно вскрикнув «Апорт!», рванулся и следом за кедом исчез в этом месте.
Хан не двигался. Болезненная черточка скользнула по его лицу.
Он подошел к «стене», нажал, толкнул её, прислушался: Нет. Ничего… Стена!
Кед едва не попал в проходивших людей — девушка взвизгнула и закрылась руками. Но кед ударился в фонарный столб и очутился у неё в ногах.
Страница 4 из 6
