Когда глаза привыкнут, видно — это человек. Неподвижным комочком лежит на боку, но не спит. Его большие черные глаза упрямо смотрят в точку. Короткие волосы большею частью торчат. Одет он в спортивную куртку и брюки. На худых ногах кеды.
Добавить в моё избранное
19 мин, 34 сек 480
Прохожий оглянулся, но не понял, что случилось, и продолжил путь.
Из стены тут же выскочил Ханя, припал к асфальту телом, схватил кед зубами, и в шутку зарычал на поднятую ногу.
Нога еще выше взметнулась, и девушка, как будь то, задохнулась…
Но Ханя очень бойко убежал обратно в стену.
Он появился так внезапно и так близко, что Хан в испуге вскрикнул и, попятившись, упал и, пятясь, уперся спиною в топчан. А Ханя сразу встал на четвереньки и, виляя задом, не спеша, приблизился. Зубами положил кед к ногам Хана и присев, как собака, расплылся в улыбке.
Хан весьма неумело сказал:
— Хе-хе-хе, — не смеялось. Осторожно коснулся его волосков, отнял руку, коснулся еще и еще.
Счастливый «пёс» потерся головой о руку Хана и ласково прижался головой к его ноге.
И Хан решил погладить…
Ну, кто бы мог подумать, что прикоснуться к человеку так приятно! А может быть, вообще, к живому существу? Хан, почему-то вспомнил, как он в детстве гладил лошадь…
Видение возникло в паутине:
«Огромный теплый лошадиный бок. Губа. Большая мягкая ноздря, дыхнувшая в него теплом и неизвестным ароматом»…
Но лошадь убежала.
А Ханя тёрся об него, как кот и улыбался.
Хан подобрал лежавший рядом бинт и размотал и стал трясти им, словно бантиком перед котом, и тот старательно пытался не поймать конец бинта.
Хану так это всё стало нравиться, что он, во избежание разлуки, накинул бинт на шею Хане, намереваясь сделать поводок, но тот вдруг зарычал и очень грозно.
— Ай! — вскрикнул Хан и отскочил, все, бросив, — Прочь!
Ханя медленно встал и в глазах у него отразился испуг и мольба о пощаде…
— Прочь! — крикнул Хан.
Неотрывно глядя в глаза, словно прощаясь навсегда, Ханя медленно исчез в стене.
Хан остался один.
Неизвестное время стоял истуканом без мыслей.
Но, вдруг, спохватился, уперся в то место, куда удалился его визави, тыча стены, обошел периметр, ещё и ещё, рванулся к лестнице…
Но даже не коснулся.
Постоял, глядя вверх, и печально вернулся к топчану.
Руки сами заходили по карманам — механически достал щепоть, механически насыпал на запястье.
Но нюхать не стал.
Вдруг, ударил себя по руке. И еще. И еще. И с силой оттёр, отряхнул свои кисти, как будь то от гадкой и въедливой грязи. И глядя, куда то вперед, методично и гневно стал дубасить по лежанке кулаком:
— Избавлюсь! Избавлюсь! Избавлюсь!
Внезапно вскочил, скинул тряпки, поправил ящики лежанки, закинул покрывалом аккуратно. Нашёл бинт, сунул в угол, наткнулся на мелкие гальки. Собрал гальки в горсть. Походил, не зная, куда деть. Швырнул их об стену, и те с треском разлетелись. Подумал. Осколком кирпича начертил на стене мишень, сел на топчан, прицелился. Швырнул осколок в цель, и обалдело свистнул — кирпич беззвучно пролетел сквозь стену.
Но не успел прерваться свист, как появился Ханя — вбежал неизвестно откуда и встал, улыбаясь и шумно дыша.
— Ты кто?
— Ты кто? — сияя, отозвался Ханя.
— Живой? — хотел задеть его, но все-таки отдернул руку Хан.
— Живой! — не успев пожать протянутую руку и сияя, ответил тот.
— Хе-хе-хе, — неуверенно выдавил Хан.
А Ханя рассмеялся радостно открыто и счастливо.
Однако лицо Хана сделалось непроницаемым. Помедлив, достал из кармана щепоть порошка, насыпал дорожку на тыльной стороне своей ладони и молча протянул Хане.
Счастливая улыбка испарилась, но появилась вновь. И Ханя, приблизившись, сдул порошок и опять засмеялся легко и по-детски наивно. И даже лизнул эту чистую руку, совсем, как собака.
— Лекарство! — сказал гневно Хан, обалдев от такой простоты.
— Лекарство, — всё так же легко сказал Ханя и сел на топчан. Потом привстал и вежливо отсел на краешек — подальше.
Хан опустился на свободный край.
Глядя друг другу в глаза, помолчали и вдруг рассмеялись.
Хан осторожно потянулся к носу Хани.
Не сразу, но решительно он, всё-таки, коснулся родинки и быстренько отдернул руку.
Задорно рассмеялись, и Ханя сделал так же.
Хан удивился сам себе — как он позволил это сделать и как стерпел — не отскочил.
А Ханя джазовал уже вовсю. Он заразительно отхлапывал задорный ритм ладонями по бёдрам и своим коленям, да так, что Хан не утерпел и стал ему аккомпанировать, как мог — на чем попало. И постепенно получился некий африканский джаз — с подвывочкой — подпевочкой без слов.
Потом «играл» один, а Ханя танцевал, и в танце выворачивал свои карманы.
Потом «играл» другой и Хан все повторил и вытряхнул весь порошок.
Потом началась совершенная дурь, и Ханя смешно представлялся девчонкой. Он вместо юбочки руками оттопыривал штаны, как галифе, кокетливо топорща пальчики-мизинцы.
Из стены тут же выскочил Ханя, припал к асфальту телом, схватил кед зубами, и в шутку зарычал на поднятую ногу.
Нога еще выше взметнулась, и девушка, как будь то, задохнулась…
Но Ханя очень бойко убежал обратно в стену.
Он появился так внезапно и так близко, что Хан в испуге вскрикнул и, попятившись, упал и, пятясь, уперся спиною в топчан. А Ханя сразу встал на четвереньки и, виляя задом, не спеша, приблизился. Зубами положил кед к ногам Хана и присев, как собака, расплылся в улыбке.
Хан весьма неумело сказал:
— Хе-хе-хе, — не смеялось. Осторожно коснулся его волосков, отнял руку, коснулся еще и еще.
Счастливый «пёс» потерся головой о руку Хана и ласково прижался головой к его ноге.
И Хан решил погладить…
Ну, кто бы мог подумать, что прикоснуться к человеку так приятно! А может быть, вообще, к живому существу? Хан, почему-то вспомнил, как он в детстве гладил лошадь…
Видение возникло в паутине:
«Огромный теплый лошадиный бок. Губа. Большая мягкая ноздря, дыхнувшая в него теплом и неизвестным ароматом»…
Но лошадь убежала.
А Ханя тёрся об него, как кот и улыбался.
Хан подобрал лежавший рядом бинт и размотал и стал трясти им, словно бантиком перед котом, и тот старательно пытался не поймать конец бинта.
Хану так это всё стало нравиться, что он, во избежание разлуки, накинул бинт на шею Хане, намереваясь сделать поводок, но тот вдруг зарычал и очень грозно.
— Ай! — вскрикнул Хан и отскочил, все, бросив, — Прочь!
Ханя медленно встал и в глазах у него отразился испуг и мольба о пощаде…
— Прочь! — крикнул Хан.
Неотрывно глядя в глаза, словно прощаясь навсегда, Ханя медленно исчез в стене.
Хан остался один.
Неизвестное время стоял истуканом без мыслей.
Но, вдруг, спохватился, уперся в то место, куда удалился его визави, тыча стены, обошел периметр, ещё и ещё, рванулся к лестнице…
Но даже не коснулся.
Постоял, глядя вверх, и печально вернулся к топчану.
Руки сами заходили по карманам — механически достал щепоть, механически насыпал на запястье.
Но нюхать не стал.
Вдруг, ударил себя по руке. И еще. И еще. И с силой оттёр, отряхнул свои кисти, как будь то от гадкой и въедливой грязи. И глядя, куда то вперед, методично и гневно стал дубасить по лежанке кулаком:
— Избавлюсь! Избавлюсь! Избавлюсь!
Внезапно вскочил, скинул тряпки, поправил ящики лежанки, закинул покрывалом аккуратно. Нашёл бинт, сунул в угол, наткнулся на мелкие гальки. Собрал гальки в горсть. Походил, не зная, куда деть. Швырнул их об стену, и те с треском разлетелись. Подумал. Осколком кирпича начертил на стене мишень, сел на топчан, прицелился. Швырнул осколок в цель, и обалдело свистнул — кирпич беззвучно пролетел сквозь стену.
Но не успел прерваться свист, как появился Ханя — вбежал неизвестно откуда и встал, улыбаясь и шумно дыша.
— Ты кто?
— Ты кто? — сияя, отозвался Ханя.
— Живой? — хотел задеть его, но все-таки отдернул руку Хан.
— Живой! — не успев пожать протянутую руку и сияя, ответил тот.
— Хе-хе-хе, — неуверенно выдавил Хан.
А Ханя рассмеялся радостно открыто и счастливо.
Однако лицо Хана сделалось непроницаемым. Помедлив, достал из кармана щепоть порошка, насыпал дорожку на тыльной стороне своей ладони и молча протянул Хане.
Счастливая улыбка испарилась, но появилась вновь. И Ханя, приблизившись, сдул порошок и опять засмеялся легко и по-детски наивно. И даже лизнул эту чистую руку, совсем, как собака.
— Лекарство! — сказал гневно Хан, обалдев от такой простоты.
— Лекарство, — всё так же легко сказал Ханя и сел на топчан. Потом привстал и вежливо отсел на краешек — подальше.
Хан опустился на свободный край.
Глядя друг другу в глаза, помолчали и вдруг рассмеялись.
Хан осторожно потянулся к носу Хани.
Не сразу, но решительно он, всё-таки, коснулся родинки и быстренько отдернул руку.
Задорно рассмеялись, и Ханя сделал так же.
Хан удивился сам себе — как он позволил это сделать и как стерпел — не отскочил.
А Ханя джазовал уже вовсю. Он заразительно отхлапывал задорный ритм ладонями по бёдрам и своим коленям, да так, что Хан не утерпел и стал ему аккомпанировать, как мог — на чем попало. И постепенно получился некий африканский джаз — с подвывочкой — подпевочкой без слов.
Потом «играл» один, а Ханя танцевал, и в танце выворачивал свои карманы.
Потом «играл» другой и Хан все повторил и вытряхнул весь порошок.
Потом началась совершенная дурь, и Ханя смешно представлялся девчонкой. Он вместо юбочки руками оттопыривал штаны, как галифе, кокетливо топорща пальчики-мизинцы.
Страница 5 из 6
