Когда глаза привыкнут, видно — это человек. Неподвижным комочком лежит на боку, но не спит. Его большие черные глаза упрямо смотрят в точку. Короткие волосы большею частью торчат. Одет он в спортивную куртку и брюки. На худых ногах кеды.
Добавить в моё избранное
19 мин, 34 сек 481
А Хан пытался «познакомиться», «бил клинья», «подъезжал» и всяко«изгалялся»…
Так заигрались, что у «девчонки» появилась кукла — Ханя достал её, откуда неизвестно — откуда-то из-под себя и бережно понёс, как из роддома.
— А кто у нас?
— А кто у нас?
— Дай посмотреть!
— Дай посмотреть!
И стали дергать куклу.
Вдруг, голова её оторвалась.
Хан побледнел. Он разжал свои пальцы. Голова из рук выпала — откатилась, как мяч.
Руки были в крови.
Хан стоял неподвижно.
Губы Хани дрожали. Лихорадочно начал он прятать остатки за пояс, подбежал, схватил голову, спрятал в карман. Перестал шевелиться и замер.
Хан стоял неподвижно — не мог оторвать взгляд от рук. Постепенно осел, уронил свою голову и обмяк, словно вышла душа из него.
Ханя сел. Виновато и горько затих.
— Лекарство! — простонал Хан лёжа.
— Лекарство?
— Лекарство! — содрогаясь и стуча зубами, процедил гневно Хан и пополз к тому месту, где недавно выворачивал свои карманы.
Но Ханя прыжком преградил ему путь, упал на колени и всё, что возможно, раздул-разметал.
— Лекарство! — вскричал Хан в истерике, заползал по полу и начал лизать пыль и грязь.
Другой растерянно метался рядом…
Вдруг, Хан затих. Тихо, медленно встал перед ним на колени и беззвучно сотрясаясь, стал смотреть в глаза Хане сквозь лужи беспомощных слёз.
— Лекарство… — едва слышно выдавил тот, безвольно и медленно встал, — Лекарство… — повторил и механически пошёл…
— Давай! — заорал гневно Хан и бросился, было к стене, но силы покинули его.
Уже стеной было слышно мольбу, клич и просьбу:
Лекарство! ***
Пространство начало пульсировать. Всё пошатнулось. Упершись в стену, вонзив пальцы в неровности кирпичей, округлив рот, как рыба, Хан пытался вдохнуть и не мог — воздух, словно исчез.
Конвульсивно срываясь и корчась, добрался он вдоль стены до единственной лестницы, но опять, как тогда, не коснулся её — посмотрел с тоской вверх и вдруг завыл протяжно и тоскливо — одним ужасным выдохом — пока не выдавил весь воздух. Осел и, собрав всю последнюю нервную силу, с размаху и страшно ударил об пол головой.
Увидел девушку.
Глаза его зажмурились и увлажнились.
Он улыбнулся.
Хотел приподняться, но боль во всем теле затмила сознание. Казалось, что только глаза были живы, а все остальное как будь-то, распалось, рассыпалось в атомы, потом собралось, но неверно — позвонки разошлись, оторвались от шеи, члены выпали из всех суставов, всё пронзили иглы льда…
Остановились люди.
Они стояли и смотрели на него.
Пытался встать, но это оказалось невозможным.
Простёр ослабевшую руку и тихо сказал:
— Помогите!
И кто-то смутился, а кто-то всё так же смотрел…
— Помогите, пожалуйста, встать! — шептал тихо Хан, — Только встать! Помогите! Мне надо подняться…
Та девушка взяла его за руку, не говоря, ни слова, потянула, помогла присесть.
И он смотрел в её глаза, и все качалось в навернувшихся слезах…
Но мрачная черта вдруг исказила всё его лицо, и взор блеснул огнём.
Он прорычал:
— Лекарство!
Та испугалась.
— Давай! — он закричал.
Но всё померкло.
Другой вновь стоял возле Хана.
Сверкнув очами, Хан поднялся. Встал, застыл. И свысока надменно приказал:
— Убей её.
— Убей её… — как эхо отозвался тот, и взор его угас.
Он уронил две горькие слезы, взял зеркало и скрылся в нём.
Хан двинулся, но вновь уперся в непреодолимую преграду.
Словно прощаясь навсегда, ладонь скользнула по стене.
Он медленно и тяжело вернулся к одру, лег.
Затих.
В отверстии, куда уходит лестница, струится слабый свет.
Так заигрались, что у «девчонки» появилась кукла — Ханя достал её, откуда неизвестно — откуда-то из-под себя и бережно понёс, как из роддома.
— А кто у нас?
— А кто у нас?
— Дай посмотреть!
— Дай посмотреть!
И стали дергать куклу.
Вдруг, голова её оторвалась.
Хан побледнел. Он разжал свои пальцы. Голова из рук выпала — откатилась, как мяч.
Руки были в крови.
Хан стоял неподвижно.
Губы Хани дрожали. Лихорадочно начал он прятать остатки за пояс, подбежал, схватил голову, спрятал в карман. Перестал шевелиться и замер.
Хан стоял неподвижно — не мог оторвать взгляд от рук. Постепенно осел, уронил свою голову и обмяк, словно вышла душа из него.
Ханя сел. Виновато и горько затих.
— Лекарство! — простонал Хан лёжа.
— Лекарство?
— Лекарство! — содрогаясь и стуча зубами, процедил гневно Хан и пополз к тому месту, где недавно выворачивал свои карманы.
Но Ханя прыжком преградил ему путь, упал на колени и всё, что возможно, раздул-разметал.
— Лекарство! — вскричал Хан в истерике, заползал по полу и начал лизать пыль и грязь.
Другой растерянно метался рядом…
Вдруг, Хан затих. Тихо, медленно встал перед ним на колени и беззвучно сотрясаясь, стал смотреть в глаза Хане сквозь лужи беспомощных слёз.
— Лекарство… — едва слышно выдавил тот, безвольно и медленно встал, — Лекарство… — повторил и механически пошёл…
— Давай! — заорал гневно Хан и бросился, было к стене, но силы покинули его.
Уже стеной было слышно мольбу, клич и просьбу:
Лекарство! ***
Пространство начало пульсировать. Всё пошатнулось. Упершись в стену, вонзив пальцы в неровности кирпичей, округлив рот, как рыба, Хан пытался вдохнуть и не мог — воздух, словно исчез.
Конвульсивно срываясь и корчась, добрался он вдоль стены до единственной лестницы, но опять, как тогда, не коснулся её — посмотрел с тоской вверх и вдруг завыл протяжно и тоскливо — одним ужасным выдохом — пока не выдавил весь воздух. Осел и, собрав всю последнюю нервную силу, с размаху и страшно ударил об пол головой.
Увидел девушку.
Глаза его зажмурились и увлажнились.
Он улыбнулся.
Хотел приподняться, но боль во всем теле затмила сознание. Казалось, что только глаза были живы, а все остальное как будь-то, распалось, рассыпалось в атомы, потом собралось, но неверно — позвонки разошлись, оторвались от шеи, члены выпали из всех суставов, всё пронзили иглы льда…
Остановились люди.
Они стояли и смотрели на него.
Пытался встать, но это оказалось невозможным.
Простёр ослабевшую руку и тихо сказал:
— Помогите!
И кто-то смутился, а кто-то всё так же смотрел…
— Помогите, пожалуйста, встать! — шептал тихо Хан, — Только встать! Помогите! Мне надо подняться…
Та девушка взяла его за руку, не говоря, ни слова, потянула, помогла присесть.
И он смотрел в её глаза, и все качалось в навернувшихся слезах…
Но мрачная черта вдруг исказила всё его лицо, и взор блеснул огнём.
Он прорычал:
— Лекарство!
Та испугалась.
— Давай! — он закричал.
Но всё померкло.
Другой вновь стоял возле Хана.
Сверкнув очами, Хан поднялся. Встал, застыл. И свысока надменно приказал:
— Убей её.
— Убей её… — как эхо отозвался тот, и взор его угас.
Он уронил две горькие слезы, взял зеркало и скрылся в нём.
Хан двинулся, но вновь уперся в непреодолимую преграду.
Словно прощаясь навсегда, ладонь скользнула по стене.
Он медленно и тяжело вернулся к одру, лег.
Затих.
В отверстии, куда уходит лестница, струится слабый свет.
Страница 6 из 6
