Бабушка с мамой всё время ругались. Или просто Уле так помнилось — их частые ссоры, раздражённые голоса из соседней комнаты, обрывание фраз, когда она, маленькая, вбегала к ним. Бабушка упрекала маму, а та в ответ кричала что-то про личную жизнь, про отсутствие работы и денег, про то, что им с дочкой давно пора уехать отсюда.
Добавить в моё избранное
20 мин, 13 сек 14868
Уля совсем не хотела уезжать от бабушки, которую обожала и слегка побаивалась. Баба Поля слыла в их поселке известной травницей. С окружающими она была немногословна и строга, но к внучке относилась иначе — позволяла крутиться рядом и наблюдать, как она работает: перебирает коренья, растирает в ступке травы, заваривает их в старом чугунке, приговаривает особые заговорные слова.
— Ты не просто смотри, ты запоминай, — наставляла она Улю. — К растениям нужно с уважением подходить, попросить их, молитву прочитать. Тогда они обязательно помогут.
Баба Поля знала много сказок. Но больше всего девочка любила слушать былички «про страшное». И по вечерам, когда все дела были переделаны, баба Поля рассказывала Уле про проделки нечисти, про купальские приметы, про гадания на Святки. «Только маме не говори», — просила она. И внучка обещала молчать. Такой у них был маленький секрет.
А ещё бабка брала Улю с собой в лес. Лес завораживал девочку. Он представлялся ей огромным сказочным царством, наполненным волшебством и тайной. В лесу и пахло по особому — остро, пряно: сыростью, сладостью, прелью. Вцепившись в корзину, Уля шла рядом с бабой Полей и внимательно слушала про каждую травинку, каждый корешок, которые та собирала. Девочка старательно повторяла вслед за бабкой их названия, легко и быстро запоминая их. Баба Поля поглядывала на внучку, и её строгие глаза добрели. «Вот ведь смышленая, — радовалась она. — На лету все схватывает. Смена моя растет». Но вслух своей преемницей в первый раз она назвала Улю в тот день, когда пропала мама.
Стояли глухие осенние дни — дожди и ветер не прекращались. Мама уже несколько дней не выходила из дома. Почти все время она проводила на диване, забравшись с ногами в уголок и напряжённо о чём-то думая. Как-то вечером она обняла Улю и зашептала быстро-быстро:
— Доченька… Мы с тобой завтра уедем. Тебе же хочется в город? Я и сумку собрала. Только… бабушке не говори, хорошо?
Улю сильно расстроили её слова. Но она кивнула, в надежде, что мама еще передумает.
Позже, когда мама задремала, девочка заглянула под кровать — там, в самой глубине была спрятана их дорожная сумка. Значит, мама правда собралась увезти ее в город. И тогда Уля не выдержала и, проскользнув в комнату бабы Поли, рассказала ей про планы мамы.
Следующим утром женщины сильно поругались.
— Езжай куда хочешь, а Ульяну оставь здесь! У нее дар, она будет мне сменой! — кричала дочери баба Поля.
Разозлённая мама металась по кухне, хватала аккуратно расставленные склянки с лекарствами, приготовленными бабкой, швыряла их об пол. После, когда ничего не осталось, она выскочила за дверь в чем была, не накинув ни куртки, ни платка.
— Только в лес не ходи, нельзя. Нынче же Ерофей-Лешегон, — прошептала ей вслед баба Поля.
Чуть позже налетел неистовый шквал. Хлестал дождь. Ветер выл и хохотал за окном, звенел стеклами, кричал в трубы, ломал ветви деревьев будто щепки. Бабка стояла возле окна и тихо молилась, бормотала что-то про лешачью свадьбу.
— Когда вернется мама? — спрашивала у нее девочка.
— Не придет она больше, внучка. Не жди.
Мама и правда не пришла. Ее искали долго, но без толку.
С тех пор они стали жить замкнутым тесным мирком. Уля, баба Поля да Верный, крошечный щенок, который однажды вечером прибился к их двору, да так и остался навсегда.
Со временем Уля стала помогать бабке готовить снадобья, притирания, мази. Так постепенно раскрывался ее дар. Став постарше, под присмотром бабы Поли Уля начала лечить поселковых от немудрящих болячек. Местные, относившиеся поначалу скептически к девочке-подростку с серьезным печальным взглядом, постепенно зауважали ее. Звание преемницы бабы Поли закрепилось за ней прочно.
— Ульянка?! Неуж ты?! Вот ведь радость!
Уля встрепенулась, очнувшись от воспоминаний, открыла глаза.
Из-за калитки, щурясь от яркого света, на неё смотрела соседка бабушки, тётка Маша.
— И, правда ты! Я по волосам тебя признала! Такие же остались — чистый одуванчиков пух!
Волосы были как волосы. Только выбеленные как льняное полотно или вот словно пух одуванчика. Седые. Поседела Уля разом в то лето, которое перевернуло всю её жизнь. В то лето, когда она уехала от бабы Поли, перестав поддерживать с ней связь.
— Неужели насовсем вернулась, девонька? — тётка Маша подошла, присела с ней рядом на крыльцо бабушкиного дома. — Давно пора! Негоже такому крепкому дому долго без хозяйки оставаться.
Уля покачала головой. Меньше всего ей хотелось сейчас общаться с местными. Что ж, сама виновата — нечего было рассиживаться у всех на виду.
— Нет, тёть Маш, — через силу улыбнулась девушка. — У меня в городе работа, налаженная жизнь… Я дом продать хочу. Есть в поселке риэлтерская контора, не знаете?
— Вот значит как. — Вздохнула соседка. — Жаль.
— Ты не просто смотри, ты запоминай, — наставляла она Улю. — К растениям нужно с уважением подходить, попросить их, молитву прочитать. Тогда они обязательно помогут.
Баба Поля знала много сказок. Но больше всего девочка любила слушать былички «про страшное». И по вечерам, когда все дела были переделаны, баба Поля рассказывала Уле про проделки нечисти, про купальские приметы, про гадания на Святки. «Только маме не говори», — просила она. И внучка обещала молчать. Такой у них был маленький секрет.
А ещё бабка брала Улю с собой в лес. Лес завораживал девочку. Он представлялся ей огромным сказочным царством, наполненным волшебством и тайной. В лесу и пахло по особому — остро, пряно: сыростью, сладостью, прелью. Вцепившись в корзину, Уля шла рядом с бабой Полей и внимательно слушала про каждую травинку, каждый корешок, которые та собирала. Девочка старательно повторяла вслед за бабкой их названия, легко и быстро запоминая их. Баба Поля поглядывала на внучку, и её строгие глаза добрели. «Вот ведь смышленая, — радовалась она. — На лету все схватывает. Смена моя растет». Но вслух своей преемницей в первый раз она назвала Улю в тот день, когда пропала мама.
Стояли глухие осенние дни — дожди и ветер не прекращались. Мама уже несколько дней не выходила из дома. Почти все время она проводила на диване, забравшись с ногами в уголок и напряжённо о чём-то думая. Как-то вечером она обняла Улю и зашептала быстро-быстро:
— Доченька… Мы с тобой завтра уедем. Тебе же хочется в город? Я и сумку собрала. Только… бабушке не говори, хорошо?
Улю сильно расстроили её слова. Но она кивнула, в надежде, что мама еще передумает.
Позже, когда мама задремала, девочка заглянула под кровать — там, в самой глубине была спрятана их дорожная сумка. Значит, мама правда собралась увезти ее в город. И тогда Уля не выдержала и, проскользнув в комнату бабы Поли, рассказала ей про планы мамы.
Следующим утром женщины сильно поругались.
— Езжай куда хочешь, а Ульяну оставь здесь! У нее дар, она будет мне сменой! — кричала дочери баба Поля.
Разозлённая мама металась по кухне, хватала аккуратно расставленные склянки с лекарствами, приготовленными бабкой, швыряла их об пол. После, когда ничего не осталось, она выскочила за дверь в чем была, не накинув ни куртки, ни платка.
— Только в лес не ходи, нельзя. Нынче же Ерофей-Лешегон, — прошептала ей вслед баба Поля.
Чуть позже налетел неистовый шквал. Хлестал дождь. Ветер выл и хохотал за окном, звенел стеклами, кричал в трубы, ломал ветви деревьев будто щепки. Бабка стояла возле окна и тихо молилась, бормотала что-то про лешачью свадьбу.
— Когда вернется мама? — спрашивала у нее девочка.
— Не придет она больше, внучка. Не жди.
Мама и правда не пришла. Ее искали долго, но без толку.
С тех пор они стали жить замкнутым тесным мирком. Уля, баба Поля да Верный, крошечный щенок, который однажды вечером прибился к их двору, да так и остался навсегда.
Со временем Уля стала помогать бабке готовить снадобья, притирания, мази. Так постепенно раскрывался ее дар. Став постарше, под присмотром бабы Поли Уля начала лечить поселковых от немудрящих болячек. Местные, относившиеся поначалу скептически к девочке-подростку с серьезным печальным взглядом, постепенно зауважали ее. Звание преемницы бабы Поли закрепилось за ней прочно.
— Ульянка?! Неуж ты?! Вот ведь радость!
Уля встрепенулась, очнувшись от воспоминаний, открыла глаза.
Из-за калитки, щурясь от яркого света, на неё смотрела соседка бабушки, тётка Маша.
— И, правда ты! Я по волосам тебя признала! Такие же остались — чистый одуванчиков пух!
Волосы были как волосы. Только выбеленные как льняное полотно или вот словно пух одуванчика. Седые. Поседела Уля разом в то лето, которое перевернуло всю её жизнь. В то лето, когда она уехала от бабы Поли, перестав поддерживать с ней связь.
— Неужели насовсем вернулась, девонька? — тётка Маша подошла, присела с ней рядом на крыльцо бабушкиного дома. — Давно пора! Негоже такому крепкому дому долго без хозяйки оставаться.
Уля покачала головой. Меньше всего ей хотелось сейчас общаться с местными. Что ж, сама виновата — нечего было рассиживаться у всех на виду.
— Нет, тёть Маш, — через силу улыбнулась девушка. — У меня в городе работа, налаженная жизнь… Я дом продать хочу. Есть в поселке риэлтерская контора, не знаете?
— Вот значит как. — Вздохнула соседка. — Жаль.
Страница 1 из 6
