Бабушка с мамой всё время ругались. Или просто Уле так помнилось — их частые ссоры, раздражённые голоса из соседней комнаты, обрывание фраз, когда она, маленькая, вбегала к ним. Бабушка упрекала маму, а та в ответ кричала что-то про личную жизнь, про отсутствие работы и денег, про то, что им с дочкой давно пора уехать отсюда.
Добавить в моё избранное
20 мин, 13 сек 14869
А я-то подумала, что останешься, людей лечить будешь, как бабушка твоя. А контора в райцентре имеется. Тебе туда нужно. Завтра утром мой повезет меня на рынок ихний, так мы тебя можем с собой прихватить.
На том и порешили.
Весь оставшийся день Уля провела дома. Она не стала наводить порядок, лишь широко распахнула окна, впуская внутрь свежий воздух. А потом бесцельно бродила по комнатам, перебирала запыленные вещи и вспоминала, вспоминала…
В кладовой обнаружились главные сокровища бабы Поли. Аккуратные стопы пыльных холщовых мешочков, наполненных травами. Лаванда, чабрец, полынь до сих пор сохранили тонкий аромат… Девушка достала щепотку, растерла на ладони и с наслаждением вдохнула такой знакомый и позабытый запах.
Как же она соскучилась по прошлой жизни, по своему дару! Ей так сильно захотелось поработать с травами, приготовить из них какое-нибудь снадобье, что зазудели кончики пальцев. Но она сдержала себя — нельзя, не стоит. Для нее теперь это в прошлом.
Ночью Уле не спалось. Она прошла в сад. Без хозяйского присмотра он совсем одичал. Некому было ухаживать за цветами, сажать целебные травы. Лишь ладанник разросся еще гуще, образовав вокруг дома пышные заросли. И пахло от него так насыщенно, сладко, что защемило сердце. Маленькой, Уля любила играть возле ладанника. Его присутствие успокаивало, давало чувство защищенности.
Ладанник баба Поля посадила очень давно, сразу после того, как в лесу пропала мать Ули. Она говорила внучке, что ладанник станет охранять их дом от нежеланных гостей.
— Ладанник — что птица феникс, только на свой лад, — рассказывала баба Поля. — В минуты сильной опасности он может самовозгораться, оставляя в золе семена, чтобы через время возродиться вновь.
… Уля провела рукой по листьям растения, собирая на ладони клейкие душистые капельки. Что-то зацепилось за ветку там, в глубине куста… Потемневшая от времени тусклая плетёнка. Оберег из коры осины, который повязала ей на руку баба Поля в тот день. Мгновения прошлого ожили в памяти так отчётливо и ярко, словно не шесть лет прошло, а было только вчера…
… Они собирались в лес, когда вдруг на улице потемнело, налетел ветер, настойчиво застучал ставнем в окно, загрохотал калиткой. А потом словно кто-то грохнул в неё кулаком. Раз, другой. Уле показалось тогда, что баба Поля испугалась — так явно не хотелось ей идти открывать.
— Давай я посмотрю? — подхватилась девушка.
Но бабка прикрикнула на неё:
— Нет! Сама. А ты не ходи за мной, тихо сиди!
Этот приказ показался таким обидным и несправедливым, что разозлил Улю. И она решила назло бабке выйти вслед за ней.
Сначала девушка лишь слегка приоткрыла дверь, прислушиваясь к разговору. До неё донеслось непонятное сипение, что-то вроде низкого утробного мычания. С трудом она различила в нём подобие человеческой речи:
— Муу-у-ка-а-а ей… по-мо-ги-и… про-шу-уу…
Похожие звуки издавал глухонемой дед, которого она с бабой Полей когда-то давно видела на рынке. Но тогда они не звучали так глухо, натужно, жутко.
Не в силах сдержать любопытство, Уля выскочила из дома, сбежала с крыльца, но не успела рассмотреть визитёра. Только что он стоял возле калитки, а через мгновение ускользнул как в ускоренном кадре. Молнией мелькнул, и нет его. В памяти остался лишь его косоватый взгляд, странный зрачок — вертикальный и жёлтый, да запах — неприятный резкий, звериный. В детстве похоже пахла вымокшая от снега её старая шубейка из овчины.
— Кто это был, ба?
Баба Поля молча покачала головой.
— Ба, кто приходил? — упрямо переспросила девушка.
— Многие знания — многие печали, внучка. Зря ты меня не послушала… Что ж, собирайся, со мной пойдешь. Видать, пришла пора.
Сборы проходили в молчании и были недолгими. Баба Поля споро уложила в свою рабочую корзинку бутылочки, баночки, куски холстины, большой нож. И перед выходом повязала на руку Уле плетёный браслет. На недоуменный взгляд девушки ответила коротко:
— Пусть!
Похоже было, что она очень сердита и немного расстроена тем, что приходится брать с собой внучку.
Шли они долго. Ноги застревали в прошлогодней палой листве, мягкой толще мха… Еле различимая тропинка завела их в самую гущу бора, в место незнакомое девушке.
Лес был здесь угрюмый, настороженный. Огромные деревья сплелись в вышине ветвями, образовав непроницаемый для света шатер. Лишь кое-где меж ними просвечивало тусклое бледное небо. Ветер раскачивал их, гудел в кронах и к этому гулу примешивался то ли стон, то ли плач, звучал на одной ноте, жалобно, неумолчно. От этих звуков, от атмосферы заброшенного места Уле стало не по себе.
— Пришли. Ты вот что, Ульяна — обратилась к ней баба Поля строго. — Не обращай ни на что внимания, поняла? Делай, что скажу и все. Обещаешь?
— Куда мы пришли, ба?
На том и порешили.
Весь оставшийся день Уля провела дома. Она не стала наводить порядок, лишь широко распахнула окна, впуская внутрь свежий воздух. А потом бесцельно бродила по комнатам, перебирала запыленные вещи и вспоминала, вспоминала…
В кладовой обнаружились главные сокровища бабы Поли. Аккуратные стопы пыльных холщовых мешочков, наполненных травами. Лаванда, чабрец, полынь до сих пор сохранили тонкий аромат… Девушка достала щепотку, растерла на ладони и с наслаждением вдохнула такой знакомый и позабытый запах.
Как же она соскучилась по прошлой жизни, по своему дару! Ей так сильно захотелось поработать с травами, приготовить из них какое-нибудь снадобье, что зазудели кончики пальцев. Но она сдержала себя — нельзя, не стоит. Для нее теперь это в прошлом.
Ночью Уле не спалось. Она прошла в сад. Без хозяйского присмотра он совсем одичал. Некому было ухаживать за цветами, сажать целебные травы. Лишь ладанник разросся еще гуще, образовав вокруг дома пышные заросли. И пахло от него так насыщенно, сладко, что защемило сердце. Маленькой, Уля любила играть возле ладанника. Его присутствие успокаивало, давало чувство защищенности.
Ладанник баба Поля посадила очень давно, сразу после того, как в лесу пропала мать Ули. Она говорила внучке, что ладанник станет охранять их дом от нежеланных гостей.
— Ладанник — что птица феникс, только на свой лад, — рассказывала баба Поля. — В минуты сильной опасности он может самовозгораться, оставляя в золе семена, чтобы через время возродиться вновь.
… Уля провела рукой по листьям растения, собирая на ладони клейкие душистые капельки. Что-то зацепилось за ветку там, в глубине куста… Потемневшая от времени тусклая плетёнка. Оберег из коры осины, который повязала ей на руку баба Поля в тот день. Мгновения прошлого ожили в памяти так отчётливо и ярко, словно не шесть лет прошло, а было только вчера…
… Они собирались в лес, когда вдруг на улице потемнело, налетел ветер, настойчиво застучал ставнем в окно, загрохотал калиткой. А потом словно кто-то грохнул в неё кулаком. Раз, другой. Уле показалось тогда, что баба Поля испугалась — так явно не хотелось ей идти открывать.
— Давай я посмотрю? — подхватилась девушка.
Но бабка прикрикнула на неё:
— Нет! Сама. А ты не ходи за мной, тихо сиди!
Этот приказ показался таким обидным и несправедливым, что разозлил Улю. И она решила назло бабке выйти вслед за ней.
Сначала девушка лишь слегка приоткрыла дверь, прислушиваясь к разговору. До неё донеслось непонятное сипение, что-то вроде низкого утробного мычания. С трудом она различила в нём подобие человеческой речи:
— Муу-у-ка-а-а ей… по-мо-ги-и… про-шу-уу…
Похожие звуки издавал глухонемой дед, которого она с бабой Полей когда-то давно видела на рынке. Но тогда они не звучали так глухо, натужно, жутко.
Не в силах сдержать любопытство, Уля выскочила из дома, сбежала с крыльца, но не успела рассмотреть визитёра. Только что он стоял возле калитки, а через мгновение ускользнул как в ускоренном кадре. Молнией мелькнул, и нет его. В памяти остался лишь его косоватый взгляд, странный зрачок — вертикальный и жёлтый, да запах — неприятный резкий, звериный. В детстве похоже пахла вымокшая от снега её старая шубейка из овчины.
— Кто это был, ба?
Баба Поля молча покачала головой.
— Ба, кто приходил? — упрямо переспросила девушка.
— Многие знания — многие печали, внучка. Зря ты меня не послушала… Что ж, собирайся, со мной пойдешь. Видать, пришла пора.
Сборы проходили в молчании и были недолгими. Баба Поля споро уложила в свою рабочую корзинку бутылочки, баночки, куски холстины, большой нож. И перед выходом повязала на руку Уле плетёный браслет. На недоуменный взгляд девушки ответила коротко:
— Пусть!
Похоже было, что она очень сердита и немного расстроена тем, что приходится брать с собой внучку.
Шли они долго. Ноги застревали в прошлогодней палой листве, мягкой толще мха… Еле различимая тропинка завела их в самую гущу бора, в место незнакомое девушке.
Лес был здесь угрюмый, настороженный. Огромные деревья сплелись в вышине ветвями, образовав непроницаемый для света шатер. Лишь кое-где меж ними просвечивало тусклое бледное небо. Ветер раскачивал их, гудел в кронах и к этому гулу примешивался то ли стон, то ли плач, звучал на одной ноте, жалобно, неумолчно. От этих звуков, от атмосферы заброшенного места Уле стало не по себе.
— Пришли. Ты вот что, Ульяна — обратилась к ней баба Поля строго. — Не обращай ни на что внимания, поняла? Делай, что скажу и все. Обещаешь?
— Куда мы пришли, ба?
Страница 2 из 6
