Бабушка с мамой всё время ругались. Или просто Уле так помнилось — их частые ссоры, раздражённые голоса из соседней комнаты, обрывание фраз, когда она, маленькая, вбегала к ним. Бабушка упрекала маму, а та в ответ кричала что-то про личную жизнь, про отсутствие работы и денег, про то, что им с дочкой давно пора уехать отсюда.
Добавить в моё избранное
20 мин, 13 сек 14870
Но бабка не ответила, переспросила с нажимом:
— Обещаешь?
И Уле пришлось пообещать.
Они прошли ещё немного вперёд, пока не уперлись в огромное мёртвое дерево, перегородившее тропинку. Мощные вывороченные корни изгибались по сторонам, словно щупальца огромного существа. Среди них, почти не различимый, обнаружился лаз, тёмным провалом уходящий под землю…
— Ну, с богом, — перекрестилась баба Поля и стала спускаться вниз, в темноту. Робея, Уля двинулась следом за ней.
Сердце девушки трепетало испуганным зайцем. Она начала догадываться, куда ведет её бабка. Сказки обернулись правдой. Они пришли не к людям.
В огромной пещере было сумрачно. Уля боялась поднять глаза, боялась лишний раз взглянуть по сторонам. Кажется, там был грубо сколоченный стол, огромное бревно рядом с ним. К потолку на крепких верёвках крепился большой выдолбленный кусок дерева — зыбка.
В дальнем углу на каких-то тряпках сипло со стоном дышала тёмная фигура. Одутловатое синюшного цвета землистое лицо было покрыто каплями пота, истрёпанная звериная шкура скрывала огромный живот.
Баба Поля прошла прямо к ней, что-то проговорила тихо, приложила руку ко лбу. Потом сказала громко ни к кому не обращаясь:
— Здесь темно!
И почти сразу по стенам засветились тысячи зеленоватых точек, осветив пещеру ровным тёплым светом.
Бабка действовала ловко, чётко, приговаривая тихонько ритмичный наговор. Видно было, что её ничто не может смутить или удивить. В отличие от неё, Уле потребовались большие усилия, чтобы сосредоточиться. С трудом подавляя отвращение, охватившее её от вида хозяйки, от терпкого запаха пота и зверя, девушка автоматически выполняла команды бабы Поли, доставала из холщовых мешочков перетёртые травы, смешивала их, разбавляла мутным раствором из бутылки, подавала бабке.
Женщина возилась все беспокойнее. Теперь она выла от боли не смолкая.
Баба Поля погладила огромный вздувшийся живот роженицы, накапала на кожу из склянки несколько капель, начертила из них пальцем невидимые линии. Не оборачиваясь протянула руку к Уле:
— Нож.
… Детей было восемь. Крохотные, чуть побольше ладони бурые личинки с лепившимися к неразличимым плечикам непропорционально большими иссохшими черепами они были слепые, словно новорожденные зверята. А может, они и были зверятами. На затёртых, словно смазанных лицах еле-еле угадывались сросшиеся бугорки век, тонкая щель рта, дыры на месте носа. Они вяло шевелились, покрытые шершавой как наждак кожей.
Пересиливая себя, с трудом сглатывая тошнотворный ком горькой мути, Уля брала каждого, заворачивала в чистую холстину, укладывала рядком в зыбку.
Работая, Уля всё время ощущала чьё-то невидимое присутствие. Хозяин логова был где-то рядом, всё-время следил за ними…
Баба Поля собирала корзинку, когда Улю потянуло подойти поближе, рассмотреть лесную женщину. Та зашевелилась, засипела что-то… А потом открыла глаза, взглянув прямо на девушку. Зрачки у неё были обычные, человеческие. Приподнявшись, она вдруг схватила Улю за руку, обломанные когти врезались в кожу, прочертили багровую борозду. От неожиданности и боли Уля рванулась прочь, но женщина держала крепко, смотрела с мольбой. Она силилась что-то сказать, но смогла лишь промычать низким утробным голосом:
— До-о-оо-шь… до-о-ча-а… мо-я-я…
-!!! Ма… ма…???
И тут же словно от удара просвистел воздух перед лицом Ули, хлёстко ожёг щеку. Улю отбросило в сторону, а потом на неё вплотную надвинулось грубое, словно вытесанное из дерева, косоротое, уродливое лицо. Ощерилось. Дохнуло смрадом.
Это выражал свое недовольство хозяин логова, леший.
Девушка вскинула руку, пытаясь закрыться от него, защищаясь от возможного удара. Но ничего не последовало. Раздался лишь злобный разочарованный визг и вой. Сквозь их вибрирующее звучание до Ули доносился голос бабы Поли, сердито и резко выкрикивающей что-то. Но она не могла разобрать не слова из сказанного, в голове билась лишь одна мысль:
Мама, это мама?! Неужели?? Этого не может быть! У этой страшной женщины ничего не было общего с ее красавицей мамой! Вот только взгляд на миг, на долю секунды показался ей знакомым. Но в нем сквозила тоска и безнадёжность.
События этого дня и неожиданная страшная встреча так потрясли Улю, что она оцепенела, словно заледенела внутри. Она не понимала, что говорила ей баба Поля. Она не помнила, как они выбрались из логова лешего, как возвращались.
И только дома девушка пришла в себя, смогла собраться с силами для объяснения с бабкой.
Баба Поля не стала ничего отрицать. Она призналась, что с самого начала знала, где находится её дочь.
— Как ты это допустила? — билась в истерике девушка. — Почему не освободила маму. Браслет, который ты мне повязала, защитил меня от лешего! Ты же можешь, можешь!
— Не могу.
— Обещаешь?
И Уле пришлось пообещать.
Они прошли ещё немного вперёд, пока не уперлись в огромное мёртвое дерево, перегородившее тропинку. Мощные вывороченные корни изгибались по сторонам, словно щупальца огромного существа. Среди них, почти не различимый, обнаружился лаз, тёмным провалом уходящий под землю…
— Ну, с богом, — перекрестилась баба Поля и стала спускаться вниз, в темноту. Робея, Уля двинулась следом за ней.
Сердце девушки трепетало испуганным зайцем. Она начала догадываться, куда ведет её бабка. Сказки обернулись правдой. Они пришли не к людям.
В огромной пещере было сумрачно. Уля боялась поднять глаза, боялась лишний раз взглянуть по сторонам. Кажется, там был грубо сколоченный стол, огромное бревно рядом с ним. К потолку на крепких верёвках крепился большой выдолбленный кусок дерева — зыбка.
В дальнем углу на каких-то тряпках сипло со стоном дышала тёмная фигура. Одутловатое синюшного цвета землистое лицо было покрыто каплями пота, истрёпанная звериная шкура скрывала огромный живот.
Баба Поля прошла прямо к ней, что-то проговорила тихо, приложила руку ко лбу. Потом сказала громко ни к кому не обращаясь:
— Здесь темно!
И почти сразу по стенам засветились тысячи зеленоватых точек, осветив пещеру ровным тёплым светом.
Бабка действовала ловко, чётко, приговаривая тихонько ритмичный наговор. Видно было, что её ничто не может смутить или удивить. В отличие от неё, Уле потребовались большие усилия, чтобы сосредоточиться. С трудом подавляя отвращение, охватившее её от вида хозяйки, от терпкого запаха пота и зверя, девушка автоматически выполняла команды бабы Поли, доставала из холщовых мешочков перетёртые травы, смешивала их, разбавляла мутным раствором из бутылки, подавала бабке.
Женщина возилась все беспокойнее. Теперь она выла от боли не смолкая.
Баба Поля погладила огромный вздувшийся живот роженицы, накапала на кожу из склянки несколько капель, начертила из них пальцем невидимые линии. Не оборачиваясь протянула руку к Уле:
— Нож.
… Детей было восемь. Крохотные, чуть побольше ладони бурые личинки с лепившимися к неразличимым плечикам непропорционально большими иссохшими черепами они были слепые, словно новорожденные зверята. А может, они и были зверятами. На затёртых, словно смазанных лицах еле-еле угадывались сросшиеся бугорки век, тонкая щель рта, дыры на месте носа. Они вяло шевелились, покрытые шершавой как наждак кожей.
Пересиливая себя, с трудом сглатывая тошнотворный ком горькой мути, Уля брала каждого, заворачивала в чистую холстину, укладывала рядком в зыбку.
Работая, Уля всё время ощущала чьё-то невидимое присутствие. Хозяин логова был где-то рядом, всё-время следил за ними…
Баба Поля собирала корзинку, когда Улю потянуло подойти поближе, рассмотреть лесную женщину. Та зашевелилась, засипела что-то… А потом открыла глаза, взглянув прямо на девушку. Зрачки у неё были обычные, человеческие. Приподнявшись, она вдруг схватила Улю за руку, обломанные когти врезались в кожу, прочертили багровую борозду. От неожиданности и боли Уля рванулась прочь, но женщина держала крепко, смотрела с мольбой. Она силилась что-то сказать, но смогла лишь промычать низким утробным голосом:
— До-о-оо-шь… до-о-ча-а… мо-я-я…
-!!! Ма… ма…???
И тут же словно от удара просвистел воздух перед лицом Ули, хлёстко ожёг щеку. Улю отбросило в сторону, а потом на неё вплотную надвинулось грубое, словно вытесанное из дерева, косоротое, уродливое лицо. Ощерилось. Дохнуло смрадом.
Это выражал свое недовольство хозяин логова, леший.
Девушка вскинула руку, пытаясь закрыться от него, защищаясь от возможного удара. Но ничего не последовало. Раздался лишь злобный разочарованный визг и вой. Сквозь их вибрирующее звучание до Ули доносился голос бабы Поли, сердито и резко выкрикивающей что-то. Но она не могла разобрать не слова из сказанного, в голове билась лишь одна мысль:
Мама, это мама?! Неужели?? Этого не может быть! У этой страшной женщины ничего не было общего с ее красавицей мамой! Вот только взгляд на миг, на долю секунды показался ей знакомым. Но в нем сквозила тоска и безнадёжность.
События этого дня и неожиданная страшная встреча так потрясли Улю, что она оцепенела, словно заледенела внутри. Она не понимала, что говорила ей баба Поля. Она не помнила, как они выбрались из логова лешего, как возвращались.
И только дома девушка пришла в себя, смогла собраться с силами для объяснения с бабкой.
Баба Поля не стала ничего отрицать. Она призналась, что с самого начала знала, где находится её дочь.
— Как ты это допустила? — билась в истерике девушка. — Почему не освободила маму. Браслет, который ты мне повязала, защитил меня от лешего! Ты же можешь, можешь!
— Не могу.
Страница 3 из 6
