Бабушка с мамой всё время ругались. Или просто Уле так помнилось — их частые ссоры, раздражённые голоса из соседней комнаты, обрывание фраз, когда она, маленькая, вбегала к ним. Бабушка упрекала маму, а та в ответ кричала что-то про личную жизнь, про отсутствие работы и денег, про то, что им с дочкой давно пора уехать отсюда.
Добавить в моё избранное
20 мин, 13 сек 14878
Это же корни растений. Она ощупывает землю… Значит перед ней стена ямы, в которую она попала.
Поверхность, на которой находилась Уля, плотно соприкасалась с этойстеной, словно крепилась к ней…
Стараясь действовать осторожно, шепотом подбадривая себя, Уля медленно поднялась на ноги, опираясь на эту стену. Собравшись с силами, медленно шагнула вдоль неё… И поверхность под ногами девушки откликнулась на это движение, слегка вздрогнув.
Уля шагнула еще… Поверхность задрожала сильнее, заставив девушку сжаться.
Что же делать… Может попробовать взобраться по стене?
Уля изо всех сил вглядывалась в непроницаемый потолок темноты, тщетно стараясь различить хоть что-нибудь.
Чрево земли…
Так, кажется, говорила баба Поля, когда рассказывала сказки «про страшное».
«Когда приходит пора, ведьма забирается в самое чрево земли. Она сплетает кокон и ждёт. Ждёт, когда сможет возродиться вновь».
А что, если это… Неужели она… Она на… коконе?!
Но этого просто не может, не должно быть!
Липкий ужас заскользил по спине каплями пота, пошевелил волосы, мазнул небрежно по лицу то ли паутиной, то ли своим дыханием.
Господи, как же страшно! И помощи ждать неоткуда. Как тогда говорила баба Поля — от судьбы не уйдешь?
Где-то высоко вверху прямо у неё над головой вновь раздался знакомый лай — громкий, звонкий, он внезапно оборвался раскатистым хохотом, от которого заложило уши, и мелко-мелко затряслась поверхность, на которой она стояла.
Это хозяин. Он притворился Верным, чтобы заманить меня сюда и теперь не отпустит, — поняла Уля. — Но может там, рядом с ним… мама?
И она отчаянно изо всех сил закричала:
— Мама, мамочка, это я, я! Помоги! Помоги мне! Пожалуйста! Мамочка!
В ответ вверху что-то пронзительно заухало, засвистел ветер — словно пронёсся смерч с воем и воплями. А потом до девушки долетела волна холода, как пощечина, как воспоминание… И всё стихло.
Кокон продолжал дрожать мелко, противно, сильнее и сильнее…
Вцепившись в стену, Уля отчаянно пыталась удержаться на ногах. Внезапно с громким треском кокон раскрылся узкой щелью, нарушив её шаткое равновесие, и поглотил её.
Теплая вязкая масса, пульсировала вокруг, обволакивала девушку, пыталась проникнуть сквозь кожу. Уля барахталась в ней, билась изо всех сил, тщетно стремясь вырваться, освободиться.
Дышать было нечем. Тело жгло, но сильнее всего болело в груди — её разбередило словно когтями, прорываясь внутрь, выдирая что-то… может быть душу? В возникшую пустоту хлынуло горячее, душное, горькое, подавляя, подчиняя себе…
И последнее, о чём Уля вспомнила в этот миг — липкие капельки на своих ладонях… ладанник… оберег… феникс…
Ведьма пришла к дому бабы Поли в полночный час.
Что-то влекло её сюда, настойчиво, нестерпимо.
Внутрь попасть она не могла — ладанник не пускал её. Запах ладанника теперь казался ужасным. Даже на расстоянии он обжигал дыхание, словно ядовитые пары. Но ведьма всё же открыла калитку, сделала шаг…
Волна ненависти, исходящая от ладанника чуть не сбила её с ног.
Ненависть эта была настолько сильна, что опалила жаром кусты. Листья свернулись и осыпались. Оголившиеся ветви стали чернеть. Смолистые капельки, покрывающие их, затлели, потянулся дымок, и вот уже растения воспламенились, образовав вокруг дома сияющее кольцо.
Пламя пылало алым, выло и металось погребальным костром.
В белых, словно одуванчиков пух, волосах ведьмы оно отсвечивало золотыми бликами. Как будто ласково гладило её… Как будто манило — подойди ближе, ближе… Не бойся… Я обниму, я согрею тебя…
Не в силах противиться, ведьма раскинула руки и легко оттолкнувшись от земли, полетела вперёд — навстречу его огненному поцелую.
Поверхность, на которой находилась Уля, плотно соприкасалась с этойстеной, словно крепилась к ней…
Стараясь действовать осторожно, шепотом подбадривая себя, Уля медленно поднялась на ноги, опираясь на эту стену. Собравшись с силами, медленно шагнула вдоль неё… И поверхность под ногами девушки откликнулась на это движение, слегка вздрогнув.
Уля шагнула еще… Поверхность задрожала сильнее, заставив девушку сжаться.
Что же делать… Может попробовать взобраться по стене?
Уля изо всех сил вглядывалась в непроницаемый потолок темноты, тщетно стараясь различить хоть что-нибудь.
Чрево земли…
Так, кажется, говорила баба Поля, когда рассказывала сказки «про страшное».
«Когда приходит пора, ведьма забирается в самое чрево земли. Она сплетает кокон и ждёт. Ждёт, когда сможет возродиться вновь».
А что, если это… Неужели она… Она на… коконе?!
Но этого просто не может, не должно быть!
Липкий ужас заскользил по спине каплями пота, пошевелил волосы, мазнул небрежно по лицу то ли паутиной, то ли своим дыханием.
Господи, как же страшно! И помощи ждать неоткуда. Как тогда говорила баба Поля — от судьбы не уйдешь?
Где-то высоко вверху прямо у неё над головой вновь раздался знакомый лай — громкий, звонкий, он внезапно оборвался раскатистым хохотом, от которого заложило уши, и мелко-мелко затряслась поверхность, на которой она стояла.
Это хозяин. Он притворился Верным, чтобы заманить меня сюда и теперь не отпустит, — поняла Уля. — Но может там, рядом с ним… мама?
И она отчаянно изо всех сил закричала:
— Мама, мамочка, это я, я! Помоги! Помоги мне! Пожалуйста! Мамочка!
В ответ вверху что-то пронзительно заухало, засвистел ветер — словно пронёсся смерч с воем и воплями. А потом до девушки долетела волна холода, как пощечина, как воспоминание… И всё стихло.
Кокон продолжал дрожать мелко, противно, сильнее и сильнее…
Вцепившись в стену, Уля отчаянно пыталась удержаться на ногах. Внезапно с громким треском кокон раскрылся узкой щелью, нарушив её шаткое равновесие, и поглотил её.
Теплая вязкая масса, пульсировала вокруг, обволакивала девушку, пыталась проникнуть сквозь кожу. Уля барахталась в ней, билась изо всех сил, тщетно стремясь вырваться, освободиться.
Дышать было нечем. Тело жгло, но сильнее всего болело в груди — её разбередило словно когтями, прорываясь внутрь, выдирая что-то… может быть душу? В возникшую пустоту хлынуло горячее, душное, горькое, подавляя, подчиняя себе…
И последнее, о чём Уля вспомнила в этот миг — липкие капельки на своих ладонях… ладанник… оберег… феникс…
Ведьма пришла к дому бабы Поли в полночный час.
Что-то влекло её сюда, настойчиво, нестерпимо.
Внутрь попасть она не могла — ладанник не пускал её. Запах ладанника теперь казался ужасным. Даже на расстоянии он обжигал дыхание, словно ядовитые пары. Но ведьма всё же открыла калитку, сделала шаг…
Волна ненависти, исходящая от ладанника чуть не сбила её с ног.
Ненависть эта была настолько сильна, что опалила жаром кусты. Листья свернулись и осыпались. Оголившиеся ветви стали чернеть. Смолистые капельки, покрывающие их, затлели, потянулся дымок, и вот уже растения воспламенились, образовав вокруг дома сияющее кольцо.
Пламя пылало алым, выло и металось погребальным костром.
В белых, словно одуванчиков пух, волосах ведьмы оно отсвечивало золотыми бликами. Как будто ласково гладило её… Как будто манило — подойди ближе, ближе… Не бойся… Я обниму, я согрею тебя…
Не в силах противиться, ведьма раскинула руки и легко оттолкнувшись от земли, полетела вперёд — навстречу его огненному поцелую.
Страница 6 из 6
